Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 3

– Я вполне в состоянии сам сделать кофе и тосты.

– Для меня это слишком рано. Я дам тебе знать, когда буду готова.

Он заглянул ей в глаза. Она готова была разразиться слезами. Как только он оставит комнату, она начнет всхлипывать.

– Поспи еще, Никки. Хочешь аспирина?

– Нет, я не хочу этого проклятого аспирина. Каждый раз, как я вцепляюсь в тебя, ты спрашиваешь, не хочу ли я аспирина, словно попытка поговорить – один из видов женского помешательства.

Он часто обвинял ее в том, что она мечтательница, в то время как себя считал реалистом и практиком. Истина же заключалась в том, что на деле он был куда в большей степени романтиком и мечтателем, чем она. Это обожание, которое он испытывал ко всему английскому, было просто смешным. Он даже намекал, что готов отказаться от своего гражданства США, надеясь, что получит один из тех рыцарских титулов, которые британцы вручали вместо денег. Эти страсти доставляли ему одно лишь беспокойство.

В конторе было достаточно работы, и первый час или более того Брет Ранселер был занят по горло. Ему принадлежало прекрасное помещение на верхнем этаже современного здания. Его достаточно большой по нынешним стандартам офис был обставлен в соответствии с его собственными идеями, которые воплощал в жизнь один из лучших дизайнеров в Лондоне. Сам он располагался за большим столом со стеклянным верхом. Цветовая гамма – стены, ковер и обтянутая кожей мебель в стиле «честерфилд» – была выдержана в серых и черных тонах, не считая белого телефона. Брет настаивал, что обстановка должна гармонировать с видом на море шиферных крыш центральной части Лондона.

Дав знать о своем присутствии секретарше, он принялся за работу. К середине утра, когда его корзинка исходящих опустела после визита посыльного, он решил отключить телефон и минут двадцать заниматься физическими упражнениями. То было частью его пуританской натуры и воспитания, не позволяющей ему вступать в открытую конфронтацию с женой и оправдывающей стремление в ущерб делу находить время для упражнений.

В рубашке с короткими рукавами, он в тридцатый раз делал подъем на пресс, когда Дики Крайер – соперник по борьбе за освобождающееся кресло контролера немецкого отдела – просунул голову в дверь и сказал:

– Брет, твоя жена пытается до тебя дозвониться.

Брет продолжал медленно и методично делать упражнения на пресс.

– Ну и?.. – спросил он, стараясь не сбить дыхание.

– И голос у нее взволнованный, – произнес Дики. – Говорит она что-то вроде: «Так передайте ему, что у него есть свой человек в Москве, а у меня будет мой человек в Париже». Я попросил ее повторить, но она бросила трубку. – Он смотрел, как Брет заканчивает упражнения.

– Я поговорю с ней позже, – проворчал Брет.

– Она была в аэропорту и ждала рейса. Она прощается с тобой. «Навсегда», – просила передать.

– Что ты и сделал, – сказал Брет; повернув голову, он одарил Дики лучезарной улыбкой, лежа на полу. – Послание получено и понято.

Дики пробормотал что-то о плохой слышимости на линии, кивнул и удалился с чувством, что ему не стоило бы приносить столь неприятные известия. До него доходили слухи, что у Брета не все благополучно в браке, но как бы мужчина ни жаждал бросить свою жену, из этого отнюдь не следовало, что он хотел бы оказаться в положении брошенного. Дики не покидало чувство, что Брет Ранселер не забудет, кто принес ему известие о бегстве жены, что может вызвать в нем неприязнь к посланнику, а это, в свою очередь, может надолго осложнить между ними отношения. Дики был прав в своих предположениях. Ему оставалось только надеяться, что назначение на пост контролера немецкого отдела не достанется Брету.

Щелкнула захлопнувшаяся дверь, и Брет снова принялся качать пресс. Он вменил себе в правило этот убийственный закон: если он остановился во время выполнения упражнения, то начинает его сначала.

По завершении всей программы Брет открыл дверь в небольшую ванную. Моя лицо и руки, он во всех подробностях стал вспоминать утренний разговор с женой. Он решил, что не стоит терять времени, припоминая причину разлада между ними: что сделано, то сделано – и слава Богу. Брет Ранселер всегда утверждал, что ни при каких обстоятельствах он не будет тратить время на ненужные сетования и сожаления, но все же чувствовал себя глубоко оскорбленным.

Чтобы отвлечься и переключиться на другие темы, он стал вспоминать те далекие дни, когда готовилась операция. Он выдвинул несколько возможных способов подрыва экономики Восточной Германии, но никто не отнесся к ним с должной серьезностью. Реакцией генерального директора на представленную массу исследовательских материалов было создание европейского экономического отдела. Откровенно говоря, жаловаться ему было не на что: Брет создал из отдела могущественную империю. Но хотя кабинетные экономические исследования являлись продолжением разведывательной деятельности, ему оставалось лишь сожалеть, что ныне они не занимаются куда более важной идеей – подготовкой изменений в Восточной Германии.

Идея Брета никогда не сможет принести результатов без наличия эффективно работающего агента в верхушке московского КГБ. Он предпочел бы иметь и поистине блистательного агента, предназначенного для долговременного внедрения и сбора информации в Восточном Берлине, столице Германской Демократической Республики. Это может потребовать массу времени: не та комбинация, которую можно сколотить впопыхах, как большинство операций СИС.

У департамента скорее всего имелось несколько дюжин «спящих» агентов, которые уже внедрились на долговременное оседание в той или иной области, – надежные, с давних пор верные агенты в различных коммунистических режимах Восточной Европы. А теперь Брету предстояло найти такого человека, и подбор должен был быть верен. Но долгий и тщательный процесс выбора его надо вести так тонко и безукоризненно, чтобы никому не пришло в голову, чем он занимается. И когда он найдет такого человека, ему предстоит убедить его рискнуть головой в ходе задания, которым в нормальных условиях «спящие» агенты никогда не занимаются. Большая часть их предназначена для глубокого оседания, в ходе которого они всего лишь получают деньги в ожидании подходящего шанса, впрочем пребывая в уверенности, что он никогда так и не наступит.

Словом, будет непросто. На удачу рассчитывать не приходится. С самого начала его может ожидать сдержанность или явное нежелание сотрудничать в силу простой причины, что никогда никому из тех, с кем он имел дело, не говорил, что придется этим заниматься. Затем следует откровенно сказать, что его ждет признание и вознаграждение. Департамент с большой ответственностью относится к таким вещам. И совершенно естественно, что люди, работающие в глубокой тайне, страстно жаждут знаков восхищения и признания со стороны своих шефов, когда все уже будет позади. А если дела пойдут не лучшим образом, то последуют яростные взаимные обвинения, сопутствующие посмертному вскрытию.

И наконец, нельзя сбрасывать со счетов воздействие, которое такая операция окажет на человека, занимающегося столь грязной работой. Не исключено, что ему не суждено будет вернуться. Или, даже если он вернется, ему никогда не будет предоставлена работа. Из немногих выживших, кого довелось увидеть Брету, мало кто получил право сидеть в кресле-качалке с пледом на коленях, позволяя себе говорить лишь на одобренные департаментом темы и тщетно пытаясь привести в порядок потрепанные нервы и разрушившиеся отношения.

Нетрудно догадаться, почему они не могут оправиться. Вы обращаетесь к человеку с просьбой бросить все, что он считает для себя дорогим, и отправиться шпионить в чужую страну. Затем, спустя много лет, вы выдергиваете его обратно – с Божьего соизволения, – чтобы он провел остаток жизни в мире и покое. Но ему не будет ни мира, ни, тем более, покоя. Всех, кто всплывает у него в памяти, он предал или покинул тем или иным образом. Жизнь этих людей разрушена и кончена с той же определенностью, с которой он мог бы предстать перед расстрельным взводом.