Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 7

Бернард поймал себя на мысли, что хочет припомнить тех двоих, с которыми предполагалось встретиться вчера днем. Но он продолжал хранить молчание.

Говорить тут было нечего: они попались. Максу и Бернарду повезло, что они успели унести ноги. Теперь для них самым главным было благополучное возвращение. Если не удастся, вся операция «Рейсцуг» окажется напрасной, впустую потрачены три месяца на планирование, риск и тяжелую работу. Руководил операцией отец Бернарда, и он будет безутешен. В определенном смысле репутация отца теперь зависела от него.

Встав, Бернард стряхнул грязь с брюк. Они сидели на проплешине песка, от которого шел странный гнилостный запах.

– Никак воняет, точно? – сказал Макс, как-то уловивший ход его мыслей. – Северогерманская равнина. Чертовски холмистая равнина, сказал бы я.

– Когда я был в школе, ее называли Немецко-Польской равниной, – заметил Бернард.

– Ага, ну да, поляки сильно приблизились к ней с тех пор, как я учил в колледже географию, – заметил Макс, ухмыльнувшись своей примитивной шутке. – Моя жена Хельма родилась где-то неподалеку отсюда. То есть бывшая жена. Как только она получила паспорт США, сразу отправилась жить в Чикаго со своей кузиной.

Когда Бернард помог Максу подняться на ноги, он увидел животное. Вытянувшись, оно лежало на голом клочке земли за тем деревом, у которого они сидели. Шерсть его была испачкана грязью и уже заледенела. Он приблизился к нему. Перед ними лежал олень в расцвете сил, копыта которого запутались в примитивном проволочном силке. Бедное животное умерло в мучениях, прорезав до костей мышцы спутанных ног, но у него не хватило энергии или решимости принести последнюю жертву.

Макс тоже подошел ближе. Никто из них не проронил ни слова. Для Макса зрелище было плохим предзнаменованием, а он всегда истово верил в дурные приметы. По-прежнему не проронив ни слова, они двинулись в путь. За пять минут передышки им не удалось полностью восстановить дыхание, все мышцы окостенели от усталости. Максу трудно было все время держать руку в поднятом состоянии, но стоило опустить ее, как начиналось кровотечение и кость свербило.

– Почему он не вернулся? – спросил Макс, когда тропинка расширилась и они пошли рядом, бок о бок.

– Кто?

– Браконьер. Почему он не вернулся осмотреть силки?

– Ты хочешь сказать, что мы уже в спецзоне? Но ведь не было ни надписей, ни заграждений.

– Местные все знают, – сказал Макс. – А чужаки забредают только со стороны. – Он расстегнул куртку и коснулся рукоятки пистолета. Для этого движения практически не было никаких причин, разве что Макс хотел дать знать Бернарду, что он проделал весь этот путь не для того, чтобы принести себя в жертву. На этой трассе Максу уже дважды удавалось избежать опасности. Кое-кто сказал бы, что эти два на удивление удачных рейда создали у него ложное представление о том, как надо себя вести, если возникнет опасность попасться в плен; Макс подумал, что британцы, с которыми он работал, слишком безоговорочно смиряются с тем, что их люди поднимают руки.

Он приостановился, чтобы еще раз взглянуть на озеро. Было бы куда проще и быстрее пройти по долине, вместо того чтобы карабкаться по этим горным тропам. Но там могут быть и деревни, и фермы, и псы, которые будут на них гавкать. На горной тропе они ограждены от этих опасностей, но обледеневшие склоны заставляли их замедлять движение, чего эти двое не могли себе позволить.

Следующий склон был еще круче, а за перевалом тропа шла через долину Бессен. Возможно, следовало бы пересечь ее в каком-нибудь другом месте. Если полиция в этих местах предупреждена, они, конечно, постараются перехватить их у каменного моста, за которым тропа вливается в долинную дорогу. Он посмотрел на гряду холмов на том берегу реки. Им никогда их не одолеть. Местные обитатели называют эти холмы «горами», что свойственно людям, живущим в районах, где отсутствуют настоящие горы. Но теперь-то он стал понимать почему. Карабкаясь по этим холмам, вы начинаете воспринимать их как настоящие горы. Все в жизни относительно: чем человек становится старше, тем гористее делается окружающий мир.

– Мы попытаемся пересечь Бессен вон в том широком месте, где видны камни, – сказал Макс.

Бернард без особого энтузиазма хмыкнул. Будь у них больше времени, Макс, конечно, пустился бы в рассуждения. Он дал бы Бернарду возможность почувствовать, что у него есть право голоса в дискуссии, но сейчас не время для словопрений.

Спускаясь вниз среди гниющих стволов деревьев и языков камнепадов, оба то и дело теряли равновесие. Макс поскользнулся и чуть не упал. Оправляясь, он ушиб раненую руку, и боль была такой пронзительной, что он даже застонал сквозь зубы. Бернард помог ему подняться. Макс ничего не сказал. Он даже не поблагодарил, так как у него не было сил на лишние слова.

Макс тщательно выбрал место для перехода. Пространство от Стены занимала широкая полоса коммунистической территории. Для пребывания в пределах даже пяти километров от Стены требовалось специальное разрешение. Этот хорошо охраняемый и постоянно патрулируемый район, или спецзона, был очищен от деревьев и даже от кустарников и растительности, в которой мог бы укрыться взрослый или ребенок. Все сельскохозяйственные работы в спецзоне проводились только днем и под неустанным наблюдением охранников, находящихся на вышках. Башни не без умысла были построены разных размеров и форм – от приплюснутого «наблюдательного бункера» до высокой модернистской бетонной конструкции, напоминающей контрольную вышку в аэропортах.

Но на этом участке границы в спецзоне, которая носила кодовое название НАТО «кусок», на удачу или на беду, страже ГДР приходилось иметь дело с озером. Именно присутствие озера, как части Стены, вызывало необходимость в интенсивных работах, что и привлекло внимание Макса Бузби.

Для режима тут был трудный участок: Эльба и речушка, впадающая в нее, плюс эффект присутствия Мышиного озера и еще пустоши плоских пространств земли. Охрана Стены всегда доставляла им тут головную боль, как они ни старались уберечь фундамент от протечек. Теперь пространство около трех километров было перекрыто на ремонт примерно в семи различных местах. Должно быть, дела были совсем плохи, в противном случае они дождались бы лета.

Пройти через спецзону было только началом. Настоящая граница была перекрыта высокой изгородью, слишком хлипкой, чтобы вскарабкаться на нее, но оснащенной прожекторами, предохранительными устройствами и автоматическими огневыми установками. Затем на глубину около пятисот метров шла полоса безопасности, и по проходам меж минных полей бегали сторожевые псы. И к тому же бетонные рвы, которым предшествовала восьмиметровая полоса густой колючей проволоки и различные ловушки, варьировавшиеся от сектора к сектору, чтобы были сюрпризы для перебежчиков.

И на всем протяжении этой удивительной игровой площадки, не скрываясь, работали ремонтные бригады. Трудно было забыть вертолет. Теперь весь этот военный район был поднят по тревоге. И несложно было представить, куда двинутся беглецы.

Когда они добрались до озера, оно оказалось не таким препятствием, которое они опасались увидеть. Пересекая неторопливое течение Бессена, они промокли до колен. Необходимость экскурсии по Мышиному озеру – чтобы обойти красные бакены, которые, по мысли Макса, отмечали подводные препятствия, – всего лишь вынудила их промокнуть до пояса. Необходимость как можно быстрее пересечь это пространство вызвала у них прилив бодрости, но ледяная вода озера, доходившая до пояса, лишила Макса последних сил и решимости. Руку у него жгло и крутило, все тело ныло, а вода обволакивала тело арктической стылостью, как холодная сталь.

Начался снегопад – сначала в воздухе непонятно откуда появилось несколько снежинок, которые потом повалили густыми хлопьями.

– До чего прекрасное зрелице, – сказал Бернард, а Макс хмыкнул в знак согласия.

Когда они преодолели первую проволочную ограду, восточная часть неба лишь чуть-чуть посветлела.