Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 9

С шипением и потрескиванием включился первый поисковый прожектор, и его луч провел дугу по тщательно взрыхленной поверхности земли перед ними. Теперь ни у Бернарда, ни у Макса не оставалось надежды, что им удастся проскочить незамеченными.

Бернард распластался на земле, но Макс был закаленным, опытным ветераном, и он бросился в темноту вне луча прожектора, зная, что для глаз пограничников это пространство будет заполнено непроницаемой темнотой.

Пограничная стража на вышках была застигнута врасплох. Оба дежурных были молодые новобранцы, прибывшие из отдаленных мест и получившие допуск к этим почетным обязанностям потому, что хорошо зарекомендовали себя в Союзе свободной немецкой молодежи. Обоих их подняли по тревоге. Сержант вслух громко прочел им сообщение, дабы убедиться, что они все поняли. Но подъемы по тревоге вообще были привычным делом.

Никто не воспринимал их слишком серьезно. С тех пор как ребята полгода назад прибыли сюда, их уже не менее девяти раз поднимали по тревоге, и каждый раз выяснялось, что в проводах запуталась то ли птица, то ли кролик. И теперь никто не носился сломя голову; во всяком случае, никто со здравым рассудком.

С западной стороны Стены команда Фрэнка – Том Каттс и «Гэбби» Грин – к этому времени подобралась к ней как можно ближе. Они были не в прямом подчинении Фрэнка, они считались специалистами. Несмотря на их возраст – между тридцатью и сорока, они, в соответствии с их документами, были младшими офицерами Сигнального корпуса. Вместе с ними был опытный сержант Пауэлл, техник по радарам. Его обязанности заключались в том, чтобы следить за исправностью оборудования, хотя, как он откровенно их предупредил, если что-то выйдет из строя, сомнительно, чтобы он смог отремонтировать повреждение на месте. Аппаратуру придется доставлять в мастерскую или, возможно, на предприятие.

«Флибустьеры», замаскировавшись, находились тут уже довольно давно – в походных маскировочных комбинезонах, с размалеванными краской лицами, в темно-коричневых вязаных шапочках, напяленных по самые уши. Шлемы были слишком тяжелы, а если их уронить, они издавали предательский лязг. Любопытно, что в военном обмундировании они чувствовали себя в большей безопасности, чем в цивильном. Когда приходилось стрелять в человека в форме, «грепо» были особенно осторожны, потому что обмундирование по обе стороны Стены было почти одинаковым.

Они почти не разговаривали: ночью каждый звук разносится во все стороны, а они давно работали вместе и без слов понимали, что надо делать каждому. Первым делом, едва только предыдущим вечером сгустились сумерки, они собрали маленький радар и выкинули антенну на позицию перед собой, после чего провели всю ночь, фиксируя передвижение машин и патрулей. У обоих на вязаные шапочки были надвинуты наушники, и Гэбби, чья молчаливость и обеспечила ему это прозвище[2], не спускал глаз с большого зрачка датчика, фиксировавшего интенсивность движения.

– Да, – внезапно бросил он, тесно прижав резиновый околыш микрофона ко рту. – Один! Нет, их двое! Один бежит… второй лежит на земле. Иисусе!

В эту секунду вспыхнул луч прожектора, но он не мог помочь рассмотреть, что там происходит.

– И к тому же они пустили в ход инфракрасное освещение. Ну-ну, они серьезно взялись за дело, – спокойно сказал Гэбби. – Можем глушить? – Том уже заранее настроил глушилку на искомую длину волны, но их маломощное устройство могло справляться только с небольшими установками. – Мне придется выдвинуться еще дальше вперед. Отсюда мне их не достать.

Том промолчал. Обоим оставалось лишь надеяться, что им не придется проникать на территорию ГДР. В прошлом году им пару раз едва удалось унести ноги, но их напарники с другой стороны – команда из двух человек – должны были проделать проход в Стене с севера, оба погибли, когда один из них наступил на мину, «случайно» оставленную с западной стороны Стены, после того как ремонтная команда ГДР закончила работу.

Мрачные предчувствия Тома получили бы подтверждение, имей он возможность взглянуть на русскую машину электронной поддержки боевых действий, которая стояла, скрытая от взглядов, за собачьим питомником. В темном ее фургоне старший офицер КГБ Эрих Штиннес едва мог разместиться среди набора электронного оборудования. На его лице читалось напряжение, а в стеклах очков отражалось свечение экранов боевых радаров, куда более сложных, чем портативная пехотная модель, которую установили двое «флибустьеров».

– Один из них продвигается вперед, – сообщил Штиннесу русский армейский оператор. Вспыхнувшая засечка дала понять, что Гэбби выполз из своего окопчика и подбирается поближе.

Пункт электронной поддержки мог следить не только за одним объектом в своем секторе. Термодатчики, воспринимавшие тепло человеческого тела, проявляли его на экране белым пятном, и, когда включалось инфракрасное освещение, автоматические фотокамеры делали по снимку каждые пять секунд. И дойди дело до расследования, не было никакой возможности доказать, что территория ГДР осталась в неприкосновенности.

– Дайте ему возможность подойти, – сказал Штиннес. – Может, и другой вылезет. И тогда мы накроем обоих.

– Если будем ждать слишком долго, двое шпионов сбегут, – сказал офицер пограничной стражи: «грепо», который был отряжен оказывать Штиннесу любую помощь и поддержку.

– Не бойтесь, всех их возьмем. Я уже давно слежу за ними. И теперь уж не выпущу. – Они не представляли, насколько он был связан правилами и предписаниями. Но и не нарушая ни одного из них, Штиннес руководил действиями, которые могли быть оценены лишь как образцовая операция. Двое агентов, арестованные в Шверине, всего после двух часов допроса выложили все подробности их ожидавшейся встречи. Методы, которые в дальнейшем применялись, чтобы вынудить их к «признанию», были, по меркам КГБ, лишь незначительно усовершенствованы. Они засекли двух «англичан» в бревенчатой хижине и держали их под наблюдением всю дорогу. И если не считать, что вертолет, за штурвалом которого сидел какой-то имбецил, сбился с пути, операцию можно было считать просто учебной по своей завершенности.

– Второй стал двигаться вперед, – сказал оператор.

– Колоссально! – сказал Штиннес. – Когда он коснется проводов, можно стрелять. – Незаделанный проем в Стене не помешал им составить план огневого накрытия. Ситуация была как в тире: в проходе, образованном Стеной, проволочным заграждением и строительным материалом, оказались четыре человека.

Именно Гэбби разбил выстрелом прожектор. Потом уже Бернард говорил, что сделал это Макс, но лишь потому, что Бернарду захотелось, чтобы все считали, что сделал это Макс. Его смерть потрясла Бернарда так, как ни одна другая кончина. И конечно, Бернард никогда не мог отделаться от чувства вины, что лишь ему одному удалось остаться в живых.

Он видел, как погибли все трое: Макс, Том и Гэбби. Их просто разнесло на куски очередью из тяжелого пулемета – старый надежный двенадцатимиллиметровый «Дегтярев». Грохот очереди был отчетливо слышен в ночном воздухе. Он разносился на мили вокруг. Англичане получили хороший урок.

– Где другой? – спросил Штиннес, по-прежнему не отрывая глаз от экрана радара.

– Он споткнулся и упал. О черт! Черт! Черт! Они включили большую глушилку! – На глазах двух человек, сидевших у экрана, с нижней кромки его стала подниматься электронная рябь, напоминавшая снежную пелену, за которой уже ничего нельзя было рассмотреть.

– Где он? – Штиннес хлопнул ладонью по кожуху ослепшего радара и его бесполезного экрана и заорал: – Где? – Все присутствующие повскакали с мест и застыли по стойке «смирно», глядя прямо перед собой, как и подобало стоять хорошему русскому солдату, когда на него орет старший по званию.

В этой суматохе Бернарду Сэмсону и удалось скрыться; не получив ни одной царапины, он бросился бежать, как не бегал никогда в жизни, пока наконец не плюхнулся прямо в руки сержанта Пауэлла.