Мексиканский сет - Дейтон Лен - Страница 4

Она захлопнула журнал и движением головы откинула волосы назад. С распущенными волосами она выглядела совсем по-другому. Это уже была не женщина, своим трудом зарабатывающая себе на жизнь, а праздная дама. Волосы у Зены были длинные и иссиня-черные, заколотые сзади серебряным мексиканским гребнем. Зена достала его, провела несколько раз по волосам и снова заколола.

– Это клуб бизнесменов – выходцев из Германии, – объяснил нам Вернер. – Существует с тысяча девятьсот второго года. Зене нравится там буфет и танцы по пятницам. Здесь в городе большая немецкая колония. Давно уже.

– Вернер говорил, что за отыскание Штиннеса должны заплатить, – подала голос Зена.

– Обычно да, – уклончиво ответил Дики, хотя знал, что за столь обычную информацию почти нет шансов получить вознаграждение. Должно быть, Вернер нарочно придумал это, чтобы побудить Зену помочь нам. Я взглянул на Вернера, а он, не меняя выражения лица, – на меня.

– А откуда вы узнали, что это действительно Штиннес? – спросил Дики.

– Точно Штиннес, – уверенно заявил Вернер. – Его имя есть в списке членов клуба, и в баре кредит на его имя.

– И еще чековая книжка, – добавила Зена. – На чеках – его имя.

– В каком банке? – спросил я.

– «Бэнк оф Америка», – ответила мне Зена, – филиал в Сан-Диего, штат Калифорния.

– Имена – это еще ничего не значит, – возразил Дики. – Откуда вы знаете, что это человек КГБ? Хорошо, пусть даже так, но откуда такая уверенность, что это тот самый, который допрашивал Бернарда в Восточном Берлине? – При этом он сделал небрежный жест в мою сторону. – Это может быть лицо, прикрывающееся тем же самым именем. Мы знаем, что в КГБ так делают. Я правильно говорю, Бернард?

– Да, бывало такое, – подтвердил я, хотя убей меня Бог, если в моей памяти хранился случай, чтобы тугие на раскачку, но аккуратные чиновники из КГБ прибегали к таким заезженным приемам.

– И сколько? – вступила в разговор Зена. Когда Дики взглянул на нее и непонимающе вздернул брови, она повторила свой вопрос более распространенно: – Сколько вы собираетесь нам заплатить за информацию о Штиннесе? Вернер говорил, что он вам нужен до зарезу. Вернер говорил, что это очень важная фигура.

– Не торопитесь, – придержал ее Дики. – Пока что у нас его нет. Мы еще не смогли точно идентифицировать его.

– Эрих Штиннес, – затараторила Зена, словно рассказывала наизусть хорошо выученное стихотворение, – около сорока, редеющие волосы, дешевые очки, дымит как паровоз, берлинское произношение.

– Борода есть?

– Бороды нет, – ответила Зена и поспешно добавила: – Должно быть, он сбрил ее.

О, эта женщина так просто не откажется от своих притязаний.

– И вы, значит, говорили с ним? – спросил я.

– Он там бывает каждую пятницу, – снова включился в разговор Вернер. – Буквально каждую. Он сказал Зене, что работает в советском посольстве. Говорил, что он просто шофер.

– Вечно они шоферы, – прокомментировал я. – Так они говорят, когда их спрашиваешь, откуда у них такие шикарные машины и почему они ездят куда им вздумается. – Я долил себе фруктового пунша Вернера. В графине уже почти ничего не осталось, кроме зеленой кашицы и разбухших кусочков лимона. – А он не говорил о книгах или американских фильмах, Зена?

Она рывком опустила ноги на пол, показав загорелые коленки и выше. Надо было видеть лицо Дики Крайера, когда Зена одергивала платье. В ней была та сексуальность, которая свойственна молодой и здоровой женщине, пышущей энергией. Теперь, когда она не сомневалась, что это тот самый Штиннес, в ее серых перламутровых глазах заиграли искорки.

– Да, верно. Говорил, что любит голливудские мюзиклы и английские детективные романы…

– Тогда это он, – отметил я вслух без особого энтузиазма. Втайне я надеялся, что тревога ложная и я сразу же вернусь в Лондон, домой, к детям. – Да, это «Ленин», тот самый, что сопровождал меня до контрольного пункта «Чарли», когда меня освободили.

– И что теперь будет? – спросила Зена.

Она была невысокой, едва по плечо Дики. Говорят, что невысокие люди обладают повышенной агрессивностью, которая будто бы призвана компенсировать их недостаток в росте. Но, глядя на Зену Фолькман, можно было подумать, что агрессивных людей природа нарочно делает покороче, чтобы они не установили господство над миром. В Зене агрессивность так и бурлила – словно кипящее молоко в невысокой кастрюльке, поднявшееся к самому краю и грозящее вот-вот выплеснуться.

– Так что вы с ним собираетесь делать? – не унималась она.

– Об этом не спрашивают, – посоветовал ей Вернер.

– Мы хотим поговорить с ним, миссис Фолькман. Никаких грубостей и насилия – вы ведь этого опасаетесь?

Я проглотил пунш. Сейчас рот у меня был забит кусочками льда и лимонными косточками. Зена улыбнулась. Она боялась не применения силы, а перспективы не получить денег за свои хлопоты. Она встала и медленно потянулась, поводя плечами, подняв над головой одну, потом другую руку, лениво демонстрируя свою сексуальность.

– Вам нужна моя помощь? – спросила она.

Дики не ответил напрямую. Он перевел взгляд с Зены на Вернера, потом обратно и сказал:

– Штиннес – майор КГБ. Это слишком низкое звание, чтобы на него имелись приличные данные в компьютере. Большую часть сведений о нем мы имеем от Бернарда, Штиннес его допрашивал. – Его взгляд на меня в данном случае должен был подчеркнуть недостоверность сведений, не подтвержденных данными из других разведывательных источников. – Но его арена – Берлин. Что ему нужно в Мексике? Что это за игра, которую он ведет? И чего ему нужно в вашем немецком клубе? Он ведь, должно быть, русский по национальности?

Зена засмеялась.

– А вы порекомендовали бы ему «Перовский»? – И снова засмеялась.

– Зена очень хорошо знает этот город, Дики. У нее здесь и дяди с тетями, и двоюродные сестры с братьями, и племянник. Когда она в первый раз бросила школу, то жила полгода тут.

– Кто это или что это – Перовский? – спросил Дики.

Дики занимал должность контроллера резидентур нашей разведки в Германии и не любил, если над ним подшучивали. Еще я заметил, что он не сразу принял тон обращения к себе со стороны Вернера, когда тот начал называть его по имени.

– Зена шутит, – пояснил Вернер. – «Перовский» – это большой, но вроде хиреющий клуб для русских, он рядом с Национальным дворцом. На первом этаже там ресторан, он открыт для всех. Клуб появился после революции. Члены его – графы, князья и вообще народ, который сбежал от большевиков. Сейчас там здорово все перемешалось, но антикоммунистический дух по-прежнему жив. Сотрудники советского посольства обходят его стороной. Такой человек, как Штиннес – если пойдет туда и сболтнет там что-нибудь не то, – может вообще оттуда не выйти.

– Так уж и не выйти? – не поверил я.

Вернер повернулся ко мне.

– В этом городе жестокие нравы, Берни. Он совсем не такой, как на рекламных плакатах.

– А «Кронпринц» не так привередлив насчет членства? – полюбопытствовал Дики.

– Туда не ходят говорить о политике. Это единственное заведение в городе, где можно выпить настоящего немецкого бочкового пива и отведать доброй немецкой кухни, – продолжал рассказывать Вернер. – Очень популярное место. Туда приходят самые разные люди. Многие – из тех, которые находятся здесь проездом: экипажи самолетов, торговцы, старший персонал судов, бизнесмены, даже священнослужители.

– А сотрудники КГБ?

– Вы, англичане, бывая за границей, избегаете друг друга. А мы, немцы, любим бывать вместе. Восточные немцы, западные, беженцы, скрывающиеся от налогов, сбежавшие от жен, прячущиеся от кредиторов, скрывающиеся от полиции. Нацисты, монархисты, коммунисты и даже евреи вроде меня. Мы любим бывать вместе, потому что мы все из Германии.

– И даже вместе с такими немцами, как Штиннес? – съязвил Дики.

– Он, должно быть, жил в Берлине. У него такой же хороший немецкий, как у Берни, – сказал Вернер, взглянув в мою сторону. – Его язык звучит где-то даже более убедительно, потому что у него тип сильного берлинского акцента, который услышишь нечасто, разве что в некоторых рабочих пивных Берлина. Только когда я начал внимательно прислушиваться к его произношению, то уловил в нем что-то не то, еле заметное. С любым спорю, что в клубе думают, будто он немец.