Шпионский крючок - Дейтон Лен - Страница 5

– Билли и Салли поэтому решили туда отправиться?

– Я так и знала, что ты рассердишься.

– Я не сержусь, но чего ради они туда пошли?

– Там будут еще игрушки, книжки и все такое, по сути, дешевая распродажа, но женская гильдия предпочитает называть ее рождественской ярмаркой. Так оно звучит лучше. Я-то знала, что ты не привезешь с собой никаких подарков.

– Я думал о них. И в самом деле собирался, честное слово…

– Понимаю, дорогой. Но дети не поэтому ждали тебя. Это я сказала им, чтобы они туда поехали. Им нужно общение с другими ребятишками. В этом возрасте непросто менять школу. Все друзья остались в Лондоне, и они должны обзаводиться тут новыми. Все это непросто, Берни. – Она произнесла целую речь, возможно, заранее подготовив ее.

– Знаю. – Я представлял себе, как плохо будут складываться дела, когда она отправится в университет в следующем октябре… или когда там у них начинается академический год. Что я буду делать в этом обветшалом доме, вдали от друзей и знакомых? И как быть с детьми?

Должно быть, Глория по моему лицу все поняла.

– Я буду приезжать каждый уик-энд, – пообещала она.

– Ты сама знаешь, что это невозможно, – сказал я ей. – Тебе придется чертовски много работать. Я же знаю: ты из кожи вон вылезешь, чтобы быть лучше всех предшественников.

– Все в порядке, дорогой, – сказала она. – Как мы решим, так и будет. Вот увидишь.

Маффин, наш потрепанный кот, появился на подоконнике и забарабанил лапами по стеклу. Он, похоже, единственный член семьи, который без всяких проблем освоился на Балаклава-роуд. Но даже Маффин всю ночь где-то шлялся.

Глава 2

В новой жизни была еще одна деталь, которая мне решительно не нравилась: необходимость прилагать серьезные усилия, чтобы добраться до работы. Очертя голову я кидался в утреннюю давку на своем стареньком «вольво». Глория редко сопровождала меня. Ей нравилось ездить поездом, во всяком случае, она это утверждала. Она говорила, что время поездки можно использовать для размышлений. Но когда в 7.32 поезд прибывал на нашу станцию, он уже был под завязку набит пассажирами из пригородных районов. А я терпеть не мог стоять всю дорогу до вокзала Ватерлоо. Затем возник вопрос о месте парковки. Появились гиены, которые начали описывать круги вокруг меня. Старик, который вел досье отдела личного состава, едва только я сообщил адрес нового местожительства, стал намекать о наличных отчислениях: «Вы же, насколько я предполагаю, будете возвращаться домой на муниципальном транспорте?» – «Нет, – резко ответил я. – Не буду. Даже и не собираюсь».

Так что в понедельник я отправился на машине, а Глория на поезде. Она, конечно, прибыла раньше меня. Контора располагалась в двух-трех минутах ходьбы от вокзала Ватерлоо, а мне еще предстояло пробиться сквозь транспортную пробку.

Явившись в офис, я почувствовал, что по всему зданию распространяется дух тревоги и уныния. Здесь уже находился Дики Крайер, что являлось признаком критического состояния дел. Должно быть, его вызвонили, вынудив торопливо покончить с завтраком, которым он неспешно наслаждался после пробежки трусцой по Хэмпстед-Хит. Даже сэр Перси Бэбкок, заместитель генерального директора, оторвался от юридической практики и нашел время поучаствовать в ранней утренней встрече.

– Конференц-зал номер два, – сообщила ждавшая меня в коридоре девушка. Вид, с которым она прошептала эти слова, выдавал ее скрытое возбуждение, словно настал день, которого следовало ожидать с той минуты, как ей стали поступать на перепечатку наши занудные рапорты. Я прикинул, что Дики, должно быть, специально отрядил ее стоять на страже у дверей моего кабинета. – Председательствует сэр Перси. Он сказал, чтобы вы присоединились к ним, как только появитесь.

– Спасибо, Мейбл, – сказал я, вручая ей пальто и кожаную папку с какими-то совершенно незначительными бумагами несекретного характера, которые, как я надеялся, она разложит по местам. Девушка покорно улыбнулась. Имя ее было не Мейбл, но я их всех так называл, и, наверно, они уже привыкли.

Зал номер два на последнем этаже представлял собой узкое помещение, где могли рассесться четырнадцать человек и откуда открывался вид на безобразные каменные башни Тауэра, уткнувшиеся в низкое, серое, облачное небо.

– Вот и Сэмсон! Отлично, – сказал при моем появлении заместитель генерального директора. Меня уже ждало кресло за столом с лежащими на нем блокнотом для записей и карандашом. Поодаль располагались другие такие же письменные принадлежности, которым предстояло дождаться или не дождаться тех, кто предполагал, что их опоздание не будет замечено. Им не повезло.

– Вы слышали? – спросил Дики.

Я понял, что речь идет о его любимом детище: немецком отделе. Итак, предполагалась не рутинная встреча с заместителем директора, не конференция, на которой предстояло обсуждать расписание ежегодных отпусков или вопросы, имевшие отношение к тем нескольким сотням тысяч фунтов, которые Джимми Приттимен передал Брету Ранселеру, а тот так и не получил. Это было что-то серьезное.

– Нет, – сказал я. – Что случилось?

– Бизет, – ответил Дики, продолжая грызть ногти.

Я знал об этой группе: во всяком случае, настолько, насколько кабинетный работник, сидя в Лондоне, может знать людей, занимающихся поистине опасной и грязной работой. Они функционировали где-то в районе Франкфурта-на-Одере, как раз на границе Восточной Германии с Польшей.

– Поляки, – предположил я. – Или с них началось. Они строят там какое-то предприятие тяжелой индустрии.

– Верно, – рассудительно сказал Дики. Перед ним лежала папка, и он заглядывал в нее, проверяя, насколько меня не подводит память.

– Так что произошло?

– Похоже, плохо дело, – ответил Дики, непревзойденный мастер туманных ответов на любой вопрос, который не касается гастрономических утех в дорогих ресторанах.

Биллингсли, лысый молодой человек из Центра данных, постучал по столу рукой с очками в тяжелой роговой оправе и сказал:

– Похоже, мы потеряли больше чем одного из них. Это всегда было плохой приметой.

Значит, даже в Центре данных это известно. Ситуация начала проясняться.

– Да, – подтвердил я. – Это всегда было плохой приметой.

Биллингсли посмотрел на меня так, словно я дал ему оплеуху.

– Если вы знаете к тому же, – сдержанно сказал он, – что мы могли бы сделать…

– Установили связь по цепочке? – спросил я.

Похоже, Биллингсли плохо представлял себе, что такое связь по цепочке – перекличка выживших. Но тут Гарри Стренг, пожилая горилла из оперативного отдела, перестал чесать скулу обгрызенным концом карандаша и вовремя пришел мне на помощь:

– Еще вчера рано утром.

– Довольно быстро.

– Об этом я и говорил своему заместителю, – сказал Дики Крайер, почтительно кивая сэру Перси. С каждой минутой Дики демонстрировал все ухудшающееся состояние своего здоровья и необоримую усталость. Когда ситуация не поддавалась анализу, он, как правило, выходил из строя. Его повергала в ужас мысль о необходимости принимать решение или ставить под ним свою подпись.

– Месса, – коротко сказал Гарри Стренг.

– Они видятся друг с другом на воскресной утренней мессе, – объяснил Дики Крайер.

– И никаких сигналов о прекращении контактов? – спросил я.

– Нет, – сказал Стренг. – Вот это и тревожит.

– Еще бы, черт побери, – заметил я. – Что еще?

Наступила мгновенная пауза. Будь я параноиком, я бы легко пришел к выводу, что они хотят оставить меня в неведении.

– Чушь и ерунда, – отозвался Биллингсли.

– Есть кое-какая информация изнутри, – сказал Стренг. – В районе Франкфурта двое задержаны для допросов.

– В Берлине.

– Берлин? Это же не Франкфурт, – удивился Биллингсли.

К тому времени я уже был сыт им по горло. Все они в Центре данных смахивают на этого молодого человека: им кажется, что мы должны загрузить свою память парой мегабайтов, прежде чем сравняемся с ними.