Шпионский крючок - Дейтон Лен - Страница 9

«Гиннес» тут был, конечно, бутылочный: не то место, куда стремятся знатоки стаута и портера, чтобы вкусить напиток, хранящийся в деревянных бочках. Но он наполнил стакан до краев, удержав шапку пены пальцем и давая тем самым понять, что знает местные обычаи, – над черным пивом образовалась шапка коричневой пены, как раз та, что надо.

– В задней комнате. – Он аккуратно вытряхнул из бутылки последние капли и не глядя отодвинул ее. – Ваш приятель. В задней комнате. Дверь за четвертым столом.

Подняв стакан с пивом, я сделал глоток. Затем медленно повернулся взглянуть на помещение. Из года в год задняя комната у «Большого Хенти» давала приют многим беглецам. Власти терпимо относились к ее существованию. Следователи из полицейского участка на Боро-стрит считали, что тут удобно встречаться с информаторами. Я пересек помещение. Вне конусов света, падавших из-под колпаков ламп на столы для снукера, в комнате стоял полумрак. Зрители, которых было не так много в этот вечер, сидели на лавках у стен, смутно серея лицами, а их темные одеяния вообще были неразличимы.

Неторопливым шагом и останавливаясь, чтобы оценить точность очередного удара, я со своим пивом добрался до четвертого стола. Один из игроков, человек в обычном для этого места костюме, состоявшем из темных брюк, белой рубашки с распахнутым воротом и расстегнутого жилета, послал шар от борта в угол и равнодушно взглянул, как я, открыв дверь с надписью «Для персонала», скрылся за ней.

Здесь пахло мылом и карболкой. Помещение представляло собой небольшую кладовку, через маленькое оконце которой, если отдернуть грязную занавеску, можно было наблюдать за залом для снукера. На другой стенке еще одно окно, побольше, из него открывался вид на Тауэр-Бридж-роуд. С улицы доносилось шуршание машин, пробиравшихся сквозь слякоть и заносы.

– Бернард, – то был женский голос. – А я уже думала, ты не придешь.

Пытаясь разглядеть в тусклом свете собеседницу, я сел на скамью.

– Синди! – выдохнул я. – Боже милостивый, Синди!

– Ты и забыл о моем существовании.

– Конечно нет. – Я всего лишь запамятовал, что полное имя Синди Приттимен было Люсинда и что она вернула себе девичью фамилию. – Могу ли я заказать тебе выпить?

Она приподняла свой стакан.

– Это тоник. Теперь я не пью.

– Вот уж не ожидал встретить здесь тебя, – сказал я, глянув сквозь занавеску на игровой зал.

– Почему бы и нет?

– В самом деле, почему бы и нет? – хмыкнув, согласился я. – Особенно если вспомнить, сколько раз Джим заставлял меня торжественно клясться, что я навсегда брошу эту игру. – В старые времена, когда мы с Джимом Приттименом работали вместе, он научил меня играть в снукер. Сам Джим играл более чем классно, да и его жена Синди была неплохим мастером.

Синди старше Джима на год-другой. Ее отец работал на сталеплавильном производстве в Сканторпе и был социалистом старой школы. Сама она закончила университет в Рединге. По словам Синди, у нее никогда не было иных желаний, кроме как делать карьеру на государственной службе. Об этом она мечтала со школьных лет. Поначалу Синди нашла себе применение в одном из комитетов при палате общин. Ей хотелось перейти на работу в казначейство, но вместо этого она обосновалась в Форин Офис, там и встретилась с Джимом Приттименом. Затем Джим перешел в департамент, где я познакомился с ним. По пятницам после рабочего дня мы частенько заходили сюда – я, Фиона, Джим и Синди. Мы разыгрывали партию в снукер, чтобы определить, кто будет платить за обед у Энцо, в маленьком итальянском ресторанчике на Олд-Кент-роуд. Как правило, эта честь выпадала мне, что было предметом постоянных шуток. Таким образом я расплачивался за уроки снукера. Кроме того, я был постарше их и денег имел побольше. Затем Приттимены переехали в пригород, в Эдгвар. Джим получил повышение и поставил у себя дома настоящий стол для снукера, в результате чего мы перестали заходить к «Большому Хенти». Теперь Джим приглашал нас к себе по воскресеньям на ленчи, и порой мы гоняли шары. Но это было уже не то.

– Ты еще играешь? – спросила она.

– Последний раз – несколько лет назад. А ты?

– С тех пор, как ушел Джим, – нет.

– Мне очень жаль, что так все случилось, Синди.

– С Джимом и со мной… Да, я хотела бы поговорить с тобой на эту тему. Ты же видел его в пятницу.

– Да. Откуда ты знаешь?

– От Шарлен. Я позже переговорила с ней.

– Шарлен?

– Шарлен Биркетт. Та высокая девушка, которая обитала в комнатке на верхнем этаже в… в Эдгваре. Теперь она секретарша Джима.

– Да, я видел ее. И не узнал. Подумал, что она американка. – Вот почему она улыбалась мне, а я-то думал, все дело в моем всепобеждающем обаянии.

– Да, – сказала Синди. – Она перебралась в Нью-Йорк и не могла найти работу, пока Джим не пригласил ее к себе. Между ними никогда ничего не было, – торопливо добавила она. – Шарлен очень милая девушка. Говорят, она просто расцвела и носит контактные линзы.

– Теперь я вспоминаю ее. – Прежний облик Шарлен в самом деле всплыл в моей памяти: сутулая мышка в очках и с тусклыми волосами ничем не напоминала амазонку, которую я видел в офисе Джима. – Да, она заметно изменилась.

– Приходится меняться, когда живешь в Америке.

– А ты не хотела бы туда перебраться?

– В Америку? Мой отец скончался бы на месте. – В ее речи зазвучал северный акцент. – Не хочу никаких перемен. – Спохватившись, поправилась: – Ну не глупо ли? Я не это имела в виду.

– Оказавшись там, люди богатеют, – заметил я. – Вот и все, по сути, изменения.

– Развод оформлен в Мексике. Мне говорили, что он не имеет законной силы. То есть это утверждает мой приятель, сотрудник американского посольства. Он знает, что браки и разводы, заключенные в Мексике, не имеют тут законной силы. Это правда, Бернард?

– Не могу себе представить, что мексиканский посол живет во грехе, если ты это имеешь в виду.

– Но в каком я положении, Бернард? Он женился на другой женщине. И мне хотелось бы уяснить, в каком я теперь нахожусь положении?

– Разве ты не говорила с ним на эту тему? – Мои глаза наконец привыкли к полумраку, и я мог лучше рассмотреть ее. Синди почти не изменилась. Комок нервов. Энергична и умна. Невысокая и плотненькая, но ни в коем случае не полная, она по-своему казалась привлекательной. По-прежнему коротко стригла темные волосы, чтобы они ей не мешали. Но кончик носа у нее был красноват, словно от холода, и глаза на мокром месте.

– Он просил меня поехать вместе с ним. – Чувствовалось, она гордится этим его предложением и хочет, чтобы я знал о нем.

– Мне известно об этом. Он всем говорил, что ты еще изменишь свое решение.

– Нет. У меня была своя работа! – повысив голос, сказала она, давая понять, что не раз приводила этот аргумент.

– Да, принять такое решение довольно трудно, – чтобы успокоить ее, согласился я. В наступившем молчании внезапно раздался громкий дребезжащий звук. Она едва не подпрыгнула. Но поняв, что его издал холодильник в углу, улыбнулась.

– Может, мне надо было это сделать, изменить свое решение. Думаю, что так было бы лучше.

– Теперь слишком поздно сожалеть, Синди, – торопливо сказал я, опасаясь, что она разразится слезами.

– Я знаю, я знаю, я знаю. – Вытащив из кармана платочек, она стала крутить и дергать его руками с покрасневшими костяшками пальцев, словно этим удерживала себя от рыданий.

– Может, тебе стоит повидаться с юристом? – предложил я.

– Что они знают? – презрительно сказала она. – Я уже советовалась с тремя. Посылают тебя один к другому, как пакет, а когда каждому из них я заплатила гонорар, то узнала всего-навсего, что в одном кодексе законов говорится одно, а в другом – совершенно иное.

– Юристы могут цитировать кодексы до посинения, – сказал я. – Но в конце концов люди должны как-то договариваться. И визит к хорошему адвокату, как бы он ни был дорог, поможет найти путь, которым тебе так и так придется идти.