Присвоенная ночь. Невинная для герцога (СИ) - Журавликова Наталия - Страница 37

— И вы с ней не хотите быть вместе? — вопрос вырвался сам собой. — Вы же любили и страдали!

— Как ты заметила, сладкая, все это уже произносится в прошедшем времени. Идем. Я снова слышу музыку и хочу пригласить тебя на танец.

14.3

Танец с Максвеллом Коллином.

Одна мысль об этом будоражила. Я вспоминала наши прикосновения в постели, почти обнаженными. И сейчас, соприкасаясь с герцогом, позволяя вести себя в танце, чувствовала, как между нами пробегают искры.

Словно то, что происходило тогда, сейчас продолжается в более приличной форме.

Но мы оба знаем, что наши тела продолжают вести свой немой диалог.

— Ты тоже это чувствуешь? — прошептал Максвелл, и его слова пробирались через мое отчаянное головокружение.

Как же меня влечет этот мужчина!

Против воли, против правил приличия, против разумных доводов!

Я… я хочу вновь оказаться с ним вдали от чужих глаз и чувствовать его руки на своем теле.

— Я чувствую танец, — еле слышно ответила ему, с трудом шевеля губами.

— И я… а еще — твое желание.

Наши щеки почти соприкасались, его дыхание обжигало.

Максвелл удивительно попадал в ритм музыки и был невероятно пластичен. Я это понимала даже сквозь пелену, словно наброшенную на мое сознание.

А еще ощущала его тепло. Прикосновения его сильных рук были мне приятны.

— Ты так грациозна, Арлин, — негромко произнес Максвелл, — чем больше узнаю тебя, тем сильнее увлекаюсь. И не сказать, что сам в восторге от этого. Возможно, покажусь безумцем, но хочется делать какие-то… традиционные вещи. Например, позвать тебя в театр. Прямо завтра, все равно мой сыщик пока занят делами, на которые я не могу повлиять.

В театр? С Максвеллом!

Я была на представлении актеров раз в жизни. В детстве, еще с родителями. Опекуны меня не водили, Мартин тоже не успел или не счел нужным.

— Как раз в главном королевском театре дают историческую пьесу.

Мое сердце сладко замерло.

Это так похоже на обычные, прекрасные ухаживания… было бы. Но я замужем. Не зря же всплыло в памяти имя мужа.

Могла ли я подумать еще не так давно, что воспоминание о Мартине вызовет у меня такую досаду, как что-то ненужное и неприятное?

— Твое лицо омрачилось, — заметил Максвелл, — никак, вспомнила свое рыжее недоразумение. Как и я.

Может ли такое быть, что блистательный Максвелл Коллин тоже мной увлекся, не просто ради ритуала Права первой ночи?

Нет, мне в такое не верится.

Чуткий нюх Келавса уловил у нас взаимную страсть.

Но страсть не равно чувства.

Это просто похоть… или нет?

Танец закончилось, а дыхание все никак не желало возвращаться к норме.

Остаток вечера я старалась не слишком вступать в общение с гостями, чтобы не вызывать у них лишних вопросов.

Правда, герцог Хатлер искал со мной беседы сам. Один раз он спросил, не видела ли я пуговицу с его камзола.

Надеюсь, я не покраснела.

Часа через два гости начали расходиться, и я решила, что вполне могу улизнуть к себе.

Тихонько выскользнула из главной залы и убежала в покои, пока меня никто не остановил.

С удовольствием, хотя и с большим трудом, освободилась от сжимающего ребра корсета. Платья наши не предназначены для самостоятельного раздевания без помощи горничной… или мужчины. Но звать служанок не хотелось. Я справилась сама.

Освежилась в ванной, не стала ее наполнять, так, слегка плеснула воды, чтобы смыть усталость этого бесконечного дня.

Поразмыслив, переоделась в домашнее, а не в одежду для сна. Вдруг Максвелл пожалует обсудить итоги праздника.

Сложно сказать, страшилась ли я этого или желала.

Несмотря на утомление, я ощущала странную бодрость, будто события бала вдохнули в меня новые силы.

Я пыталась сосредоточиться на книге или вышивании, но мысли устремлялись к словам Максвелла о театре.

Ближе к полуночи я с разочарованием решила собираться ко сну.

Наверное, не все гости разошлись, Максвелл засиделся с кем-то близким.

Сердце кольнула игла ревности.

Я ведь не видела, чтобы Клементина покидала бал!

Зачем же я ушла, глупая… хотя, что бы это изменило?

Я поднялась с кресла, чтобы отправиться за ночной рубашкой, как в дверь осторожно постучали.

Открыв, я увидела на пороге Максвелла. В руках его был букет пышных роз. На прекрасных лепестках — капельки воды.

— Пустишь? — прошептал герцог.

Кивнув, я посторонилась.

Максвелл прикрыл дверь за собой и отдал цветы мне.

— Благодарю тебя за прекрасный праздник, Арлин.

Он улыбнулся с такой теплотой, что я чуть не разревелась.

Какая же я стала сентиментальная!

Он пришел сказать вежливое спасибо, как положено галантному кавалеру и учтивому хозяину. А я тут расчувствовалась.

— Мне было приятно подготовить эти развлечения для вас, герцог, — церемонно ответила я, чуть не уткнувшись лицом в цветы, чтобы он не догадался, что я сейчас чувствую.

Максвелл порывисто шагнул ко мне и вдруг забрал букет. Осторожно положил его в кресло и притянул меня к себе.

— Кажется, ты чем-то расстроена, или просто устала, Арлин? — спросил он, глядя в мои глаза.

Я смогла слабо улыбнуться, губы мои внезапно дрогнули.

— Нет, я рада, что мои скромные старания имели успех. Правда. Спасибо за цветы, это очень мило.

— Моя маленькая глупая девочка, — прошептал Максвелл с невероятной нежностью.

А потом поцеловал меня.

14.4

Кровь превратилась в жидкий огонь. Со стоном я ответила на его поцелуй.

Моя ревность, нежность, восхищение, преданность, неуверенность, боль… все это слилось воедино.

Максвелл подхватил меня на руки и отнес на кровать.

Он пылал так же, как и я.

Герцог отстранился, внимательно всмотрелся в мои глаза.

— Ты желаешь этого, — прошептал он.

Пальцы Максвелла потянули завязку на моем платье.

Я не возражала, когда он освобождал меня от него.

Его взгляд словно гладил мою кожу, я чувствовала исходящее от него тепло.

— На этот раз я не остановлюсь, — его шепот обжигал не только ухо, но и душу, лишая возможности двигаться и сопротивляться. Хотя противиться я могла бы только из приличия, так мне хотелось, чтобы все случилось.

“Я замужем, — пыталась напомнить себе, — желать другого мужчину грешно. Одно дело исполнить ритуал, другое… другое…”

А вот что другое, я уже не смогла вспомнить, потому что герцог снял с меня остатки белья и накрыл ладонью то место, что они перед этим прятали.

— Поцелуй меня.

Это звучало как приказ. И я повиновалась, уже не в силах ему противостоять.

Сама потянулась к его губам, приникла жадно впитывая, улавливая ощущения от будоражащей, пугающей близости.

Его язык прорвался в мои приоткрытые губы. Казалось, Максвелл решил меня поглотить без остатка. И мне хотелось раствориться под его напором. Снять с себя всякую ответственность за происходящее.

Я была совершенно обнажена, полностью открыта его губам, глазам и рукам.

И герцог пользовался этим в полной мере.

Закончив терзать мой рот полным страсти поцелуем, он отстранился, разглядывая меня, неспешно обводя линии моего тела пальцами, грея ладонями.

— Не надо стыдиться своей красоты, Арлин, — сказал он негромко, — если я скажу, что сейчас исхожу только из интересов твоего уезда и собираюсь исполнить право первой ночи, как предписывает обряд, то совру.

Не сводя с меня взгляда, он поднялся, чтобы раздеться.

Расстегнул верхние пуговицы рубашки и сдернул ее через голову, следом рванул ремень, нетерпеливо стянул с себя штаны. И тут же высвободился из нижнего белья.

Я застыла, разглядывая его полностью обнаженное тело.

И Максвелл стоял неподвижно, давая возможность рассмотреть его.

— Ну как, не страшно? — улыбнулся он.

— Вы… очень красивый, — выдавила я, а взгляд мой против воли скользил туда… вниз. Кажется, передо мной мужчина в полной боевой готовности.