Метод Макаренко. Том 2 (СИ) - Кресс Феликс - Страница 46

Девушка начала говорить, попеременно косясь на Василия: слушает или нет. А он слушал. Порой вилка зависала где-то на полпути ко рту, порой сам Харченко застывал целиком, когда дело касалось особо циничных моментов.

Доев, он перешёл к вопросам, коих оказалось не так уж и много.

— В целом, картина ясна. С этим можно работать, но всё равно улик маловато. Даже с учётом того, что Елена будет свидетельствовать против Ларина. Нужно что-то ещё, более весомые доказательства.

Я вспомнил о нашем несостоявшемся походе на склад. Будут тебе улики, Василий. Ты, главное, начни.

— Думаю, — начал я, подбирая слова, — за этим дело не встанет, как только будет возбуждено дело. Ларин начнёт нервничать и допустит ошибку. Он уже промахнулся с сегодняшним убийством.

— Мы не можем быть уверены, что это он, — возразил мне Василий. — Да, совпадение налицо, но не более того. Суд не примет во внимание наши предположения. Нужны доказательства.

Так-то он прав. Всё это шито белыми нитками и к делу «жопой чую» не притянешь. У меня же начинал зарождаться другой план. Пока не оформленный, но направление я знал чётко. Нужно поскорее навестить склад, добыть там информацию, доказательства и уже с этим (плюс с показания Павловны) можно работать.

— Что касается того, о чём ты просил утром, — продолжил Харченко. — Я покопался в делах и… Это не первое убийство. За последний месяц в области было совершено два убийства с одинаковым почерком. Оба здесь, под Новочепецком, в соседних посёлках. Оба тела нашли в понедельник. В обоих случаях был найден портрет на месте преступления. Момент.

Василий встал и вышел в коридор, а через минуту вернулся с какими-то бумагами в прозрачном «файлике». Он вытащил две фотографии и положил на стол. Следом за ними на стол легли ещё две фотографии портретов с площади.

На каждом фото был запечатлён лист бумаги формата А4 с превосходно, до жути реалистично выполненным карандашным портретом убитых. Даже человеку, который ничего не смыслит в живописи, было бы понятно, что они выполнены в одинаковой технике. Штриховка, игра света, даже взгляд жертв и выражение их лиц… Дело рук одного и того же человека.

— Жертвы на первый взгляд, абсолютно разные. Первая — Анна Афанасьева, сорок два года, сотрудник почты. Вторая — Сергей Белецкий, пятьдесят один, работал водителем на складах Вайлдберриз. Никаких видимых связей между ними нет. И уж тем более их ничего не связывает с Аршавиным или Светланой Волошиной. Никаких общих знакомых, дел, долгов.

Я перебирал листы, делая вид, что внимательно изучаю их. Не мог же с ходу сказать, что наш массовик-затейник любит алфавит. На всякий случай сверил старые знания — всё совпало.

— Улицы, — сказал я негромко.

— Что, улицы? — не понял Василий.

— Посмотри… Ты же не против, если мы на «ты перейдём»? — я поднял взгляд на Василия.

— Не против. Так что с улицами?

Я протянул ему листы и проговорил:

— Посмотри внимательно, на какой улице жила Афанасьева.

Харченко посмотрел на меня с удивлением, но листы взял и вчитался.

— Амурская. Посёлок Сосновка, — задумчиво прочитал он. Затем перешёл ко второй жертве и тоже прочёл вслух: — А Белецкий проживал на Бабичева, в Заречье. Но как…

Я махнул рукой и развил свою мысль.

— Афанасьева — Амурская. Белецкий — Бабичева. Первая буква фамилии совпадает с первой буквой улицы. И тела находят строго по понедельникам. Такое я уже встречал.

Харченко замер, его глаза сузились. Павловна тоже вытянула шею, заинтересованно заглядывая в разложенные на столе бумаги.

— Где встречал? — спросил Василий.

— В архиве, — пожал я плечами. — Я ж учителем работаю, не забыл? Мне часто нужно искать какую-то информацию для подготовки различных внеклассных мероприятий. А человек я по натуре любопытный. Вот однажды и попалась мне подшивка газет из девяностых. Там и прочитал о маньяке, который лютовал в то время.

Я не соврал. Ну, почти. Такие статьи в газетах были, вот только находил их я в интернете, а не в архиве.

— Как любопытно, — почесал подбородок Харченко, глядя на фотографии. — Нужно будет и мне поднять архивы.

— Подними, подними. Думаю, ты узнаешь больше, чем я.

— Угу, — протянул Василий. — И всё равно не сходится. Третья жертва, Светлана Волошина. Студентка медколледжа, приезжая. Прописана в другом городе. Но… — он перелистнул бумагу, — жила в общежитии на улице Вяземская. Вяземская — Волошина. Совпадает. Но Аршавин… — он тяжело вздохнул, — Геннадий Семёнович был прописан в Москве. Жил там же. Здесь он только гостил у дочки. Его-то за что? Не бьётся, Егор, понимаешь?

Я откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

— Есть одна связь, которая может объединить сегодняшних жертв, — проговорил я и покосился на Василия, который вопросительно уставился на меня, ожидая продолжения. — Ларин.

Харченко свёл брови к переносице.

— Что?

— Аршавин когда-то был начальником твоего отца, ты сам об этом говорил. И с Лариным он контактировал. Ты тоже об этом говорил. Что, если они не просто пересекались? Что, если у Аршавина на Ларина был компромат? Или, наоборот, у Ларина на Аршавина? Смерть старого генерала, который вышел на пенсию и, возможно, решил что-то рассказать… очень удобна мэру.

— Не может быть, — едва я замолк, отрезал Харченко. — Геннадий Семёнович… такой человек… и с Лариным? — но голос его растерял всяческую уверенность буквально на середине фразы.

Он задумался. Его взгляд стал отстранённым, будто он копался в давних, на первый взгляд незначительных, эпизодах.

— Что-то нащупал? — спросил я, наблюдая за этими метаморфозами.

Василий медленно покачал головой.

— Ничего конкретного пока. Просто… вспомнилось, как он как-то обронил пару фраз о «мелких царьках». Мы тогда в бане были и немного выпили, так что я всё списал на это. Но говорил Геннадий Семёнович с таким презрением, что я до сих пор помню его выражение лица и голос в тот момент.

Он резко, будто стряхивая воду с волос, встряхнулся.

— Ладно. Эту версию я тоже рассмотрю. Но нужно время.

— Ага, проверь, — пожал я плечами. — Глянь связи Аршавина и Ларина в девяностые, начале нулевых. Думаю, найдёшь интересные пересечения. А пока вернёмся к нашему Художнику. У нас есть буква «А», «Б», «В». Дальше, по идее, должна быть «Г». И так далее.

— Вы считаете, он продолжит? — спросила Павловна дрогнувшим на секунду голосом.

— Он уже дал понять, что может, — проговорил Харченко мрачно. — И он явно не собирается останавливаться. У нас есть паттерн. Но территория области огромна. Людей, чьи фамилии и адреса совпадают по первой букве, — сотни, если не тысячи. Мы не можем поставить охрану к каждому.

— Значит, нужно его спровоцировать, — задумчиво сказал я. — Заставить изменить график или выбрать конкретную цель.

Мы с Харченко, не сговариваясь, посмотрели на Павловну.

Наступила пауза. Павловна, сидевшая, закусив губу, тихо спросила:

— Вы хотите использовать меня?

Мы с Харченко переглянулись. Она сама всё поняла. Кем, кем, а вот дурой Павловна не была.

— Не исключено, — сухо констатировал Василий. — Вы идеально вписываетесь в схему. Фамилия Завацкая, живёте на Заводской. А ещё вы, в отличие от других, напрямую связаны с Лариным.

Павловна побледнела, сжав руки на коленях, и уставилась в пол.

Да, вариант хороший, но слишком опасный. Из нас троих я знал Ларина лучше всех. Если убийца и в самом деле с ним связан, то может произойти вообще всё что угодно. Вплоть до подрыва дома. На сопутствующие делу жертвы Витале всегда было плевать. Главное, выполнить задачу.

— Нет, — покачал я головой. — Этот вариант не годится.

— Почему? — округлил глаза Харченко.

— Слишком опасно, Вася. Никто не может дать гарантию, что девушка не пострадает.

— Но мы не можем ждать, Егор, — слегка наклонился ко мне он. — Если он идёт по алфавиту, то дальше будет «Г», «Д», «Е», и «Ж». «Ё» опустим. До «З» ещё четыре буквы. Четыре потенциальные жертвы. В следующий понедельник, потом ещё через неделю…