Метод Макаренко. Том 2 (СИ) - Кресс Феликс - Страница 55

— Как трогательно, — прошелестел он в трубку, когда я ответил на вызов. — Я чуть слезу не пустил. Герой спас даму сердца и получил в награду поцелуй! Это достойно холста и кисти.

— Где Глеб? — прорычал я, не отрывая взгляда от камеры. — Ты обещал, что скажешь, после всего этого.

— И я сдержу своё слово, учитель. Но мне интересно, как ты отыскал мать? С рыжей понятно, ты уловил подсказку. Хвалю, молодец. А вот мать… Тебе подсказал кто-то? Ты жульничал, скверный мальчишка?

— Это ближайший к моему дому адрес, — не моргнув и глазом, соврал я. — Я решил начать с него, а по пути обдумал второй адрес. Повезло.

— Хм-м, — озадаченно протянул Художник. — Так просто? Что ж, в любом случае ты выполнил свою часть сделки. Теперь я выполню свою. В нескольких километрах от города расположена заброшенная деревенька — Старые Выселки. В ней найдёшь церковь. Это будет несложно — одно из немногих сохранившихся строений. Вот там мы и встретимся, учитель. Приезжай один, если хочешь увидеть своего друга живым.

— Я не могу приехать один, — возразил я. — Я не умею водить.

— Хм, это проблема. Пешком слишком долго, — он принялся рассуждать вслух. — Глеб столько не может ждать. На велосипеде ты не проедешь по снегу. Как же быть, как же быть? Ладно, один человек. Водитель. Разрешаю. Но если заявишься внутрь вместе с ним, умрут все. Глеб будет первым.

— Принял. Сколько времени у меня есть?

— О, на этот раз никаких ограничений. Но я бы не советовал задерживаться дольше часа.

— Что с Глебом? — предпринял я очередную попытку узнать о сыне.

— Он жив, учитель. И ждёт тебя. До встречи.

Художник положил трубку, и я снова остался в тишине. Старые Выселки. Чёрт знает, где это. Нужно будет поискать на карте, если эта деревня вообще там найдётся.

Здесь мне больше нечего делать, поэтому я развернулся и зашагал на выход. У выхода из подъезда я столкнулся со взъерошенным Харченко.

— Где он? — вытаращился на меня он.

— Его здесь нет, — проговорил я и вышел на улицу.

Харченко кинул взгляд на лестницу, ведущую к подвалу, потоптался на месте, затем вышел за мной.

— Но ты сказал, что он вышел на тебя. Где же тогда Художник? Рассказывай, — он требовательно ткнул меня в грудь пальцем.

— Полегче, — я посмотрел на него исподлобья. Вот только ментов-истеричек мне сейчас не хватало. — Он в другом месте, и скоро я к нему поеду. А дело обстояло так…

Далее я в общих чертах пересказал события этой ночи и утра, опустив наш с Глебом поход на склад Ларина. Рассказал ему о звонке, о присланных портретах Саши и матери, о взрывчатке и камере. Об условиях, которые выставил Художник.

— Я так и знал, что Ларин в этом замешан, — проговорил Харченко, когда я закончил. — Наши сообщили, что его не было сегодня на работе. Дома его тоже нет. Мы отправили людей в его загородный дом. С утра в отделение доставили документы, собранные прошлым начальником полиции — твоим отцом. Компромат на мэра. С новыми данными есть основания полагать, что смерть Виктора Николаевича не была случайной. К ней причастен Ларин. Теперь у него не получится отвертеться. А если мы возьмём Художника, и он даст показания… Егор, мы упрячем Ларина за решётку основательно и надолго. Никакие деньги ему не помогут выпутаться.

Вася выглядел воодушевлённым, глаза блестели. Я понимал его чувства. Наконец-то он сможет отомстить за отца и наказать его убийцу. Семёныч, то есть, мой дед, тоже молодец — вовремя подсуетился. Вот только Вася недооценивает Ларина. Он выкрутится. Этот скользкий уж вывернется из любой западни.

Но сейчас меня больше волновал Художник. Логика Ларина мне более-менее понятна, ему есть что терять. А вот что удумал этот псих — абсолютно не понятно.

— Я поеду с тобой, — вырвал меня из раздумий Харченко. — За Художником, — пояснил он, когда я посмотрел на него.

— Нет, — я покачал головой. — Ты не усидишь на месте и пойдёшь за мной. Я не могу так рисковать жизнью Глеба.

— Но… — попытался возразить Харченко.

— К тому же, — перебил его я, — в городе сейчас две бомбы, и они останутся без присмотра. Нет, Вася, ты нужен здесь.

Харченко начал нервно шагать взад-вперёд, потирая лоб. Потом он остановился возле меня и наклонился ко мне.

— Егор! — зашипел он. — Я полицейский, это моя работа, чёрт возьми! Откуда у тебя вообще оружие? По-хорошему я должен арестовать тебя прямо сейчас. А ты мне условия ставишь.

Я ему ничего не ответил. Просто спокойно смотрел в глаза и ждал, пока он выскажется. Звонок Харченко был вынужденной мерой. Ну а как иначе? Слишком много свидетелей. Меня бы опознали в любом случае, и, в конце концов, следствие вышло бы на меня. Итог был бы одинаковым.

— Это ведь был ты, — медленно проговорил он, выпрямляясь. — Там, с той вшивой конторой, с насильником. Я был прав с самого начала. Ведь так?

Я снова ничего не ответил, продолжил смотреть на Харченко и ждал его решения. Вася колебался. Умный парень, хороший полицейский. Мишаня гордился бы им. Вот только бывают случаи, когда по закону не получается. Мне пришлось умереть, чтобы понять это.

— Нужно сделать всё правильно, — с болезненной гримасой выдавил Харченко и потянулся за наручниками.

— Ты веришь в то, что сможешь справиться с Лариным и Художником по закону? — спросил я, шагнув к нему и выставив руки перед собой. — Ты правда веришь, что Ларин не вывернется? Снова.

Несколько долгих секунд Харченко смотрел мне в глаза и ничего не говорил. Затем сделал шаг вбок, давая мне пройти. Это и стало ответом. Он сам не верил в то, о чём говорил. Я спустился по ступенькам.

— Истомин, — остановил меня голос Васи, и я обернулся. Он стоял вполоборота ко мне и смотрел куда-то вдаль. — Ты же понимаешь, что мне придётся потом сделать?

Я криво улыбнулся.

— Понимаю, — ответил я и пошёл прочь.

Нужно позвонить Игорю, узнать, как они там, а после ехать в Старые Выселки на встречу с призраком из прошлого.

Заброшенная деревня «Старые Выселки».

Человек завершил вызов, выключил планшет, на котором он до этого смотрел видео с камер и отошёл к окну. Выдохнув облачко пара, он вдохнул морозный воздух полной грудью и прикрыл глаза.

Скоро всё закончится. Его последнее дело подходит к концу. Приоткрыв глаза, он скосил взгляд на мольберт, который стоял чуть в стороне, и улыбнулся.

Его первый пейзаж за столько лет. Сегодня он его закончил. Последний был написан в далёком-далёком детстве. С тех пор были только портреты.

Развернувшись, человек прошёл в угол зала полуразрушенной церквушки, где он сложил свои вещи. Порылся в рюкзаке и достал термос с чаем.

Он замёрз. К холоду он был привычен, но сегодня он ощущался особенно остро, пробирал буквально до костей.

Разместившись на ступеньках перед входом, он отвинтил крышку термоса, налил в неё чай и сделал глоток. Обжигающая жидкость понеслась по пищеводу. Хорошо как. Но надолго этого тепла не хватит.

Он посмотрел на часы. На вскидку у него есть примерно минут двадцать, прежде чем всё начнётся. Человек сомневался, что учитель будет тянуть. Почему-то он был слишком привязан к Глебу.

Конечно, он был в курсе, что он его племянник, но никаких чувств к нему не испытывал. Он и не знал Глеба лично, только по фотографиям.

Но ведь это неправильно? Нормальный человек должен испытывать сожаление или что-то подобное, ведь так? Человек прислушался к себе. Нет. Глухо. Ни малейшего намёка на эмоции.

Впрочем, нормальным он никогда и не был. Он родился таким ущербным, как объяснил ему в детстве брат.

Устремив взгляд вдаль, человек перенёсся мыслями в то далёкое прошлое, когда он ещё думал, что он обычный, нормальный ребёнок.

Впервые это случилось, когда ему исполнилось пять. Он тогда гулял в парке с братом и нашёл выпавшего из гнезда птенца. Маленькая птица лежала на земле, изредка шевелила крылом и смотрела своим глазом-бусинкой прямо в саму душу мальчика.