Босс не по плану (СИ) - Бондарь Эва - Страница 17

— Хорошо.

Разворачивается и уходит.

День проходит как в детстве. Ватрушка. Смех. Стёпа визжит от восторга, когда Платон катает его по снегу.

Я стою и смотрю, как они возвращаются — два мальчика. Большой и маленький. Отвожу взгляд первой.

Обед готовлю сама. Лазанья и салат. Платон пробует первый кусок, смотрит на меня.

— Кнопка.

— Что?

— Если ты так готовишь всегда, я могу начать злоупотреблять гостеприимством.

— Это опасно звучит.

— Для тебя — да.

Он наклоняется чуть ближе.

— Лазанья вкусная... И ты вкусная. Везде.

Я чувствую, как щеки предательски теплеют.

— Платон, при ребёнке.

— Я и так сдерживаюсь, Кнопка.

— Это ты сдерживаешься?

— Ты даже не представляешь, насколько.

После ужина Платон встаёт и открывает один из верхних шкафов.

— Так, — говорит он, перебирая коробки. — Проверим, умеешь ли ты проигрывать достойно.

— Это кому? — спрашиваю я.

— Всем.

Он достаёт потрёпанную коробку.

— «Крокодил». Классика.

Стёпа оживляется:

— Я первый!

— Самый смелый? — спокойно уточняет Платон.

— Конечно!

Он тусует карточки и протягивает Стёпе одну.

— Показывай.

Стёпа читает, морщится и начинает широко размахивать руками.

— Это что вообще? — смеюсь я.

— Бегемот! — возмущается он, продолжая топать ногами.

— Бегемот не машет руками, — спокойно замечает Платон.

— А ты попробуй лучше!

— С радостью.

Он вытягивает карточку. Смотрит. Пауза.

Медленно выпрямляется. Делает шаг вперёд. Поднимает руки, словно рога. Движение — уверенное, почти величественное.

— Олень! — радостно угадывает Стёпа.

Я фыркаю.

— Очень самоуверенный олень.

Платон поворачивает ко мне голову.

— Благородный.

— Конечно.

— С хорошей ориентацией в лесу.

— Особенно если знает, куда идти.

Он задерживает на мне взгляд чуть дольше.

— Я всегда знаю.

Стёпа хлопает в ладоши, не замечая ничего лишнего. Карточка достаётся мне. Я смотрю и улыбаюсь.

— Только не смейтесь.

Я плавно выгибаю спину, мягко ступаю по ковру, будто лапками. Медленно, с достоинством.

— Кошка! — тут же кричит Стёпа.

— Домашняя или дикая? — уточняет Платон.

Я останавливаюсь и прищуриваюсь на него.

— Это принципиально?

— Очень, — спокойно отвечает он.

— Домашняя, — сдаётся Стёпа.

Платон смотрит на меня с ленивой улыбкой.

— Спорно.

— Почему это?

— Домашние кошки так не смотрят.

Игра затягивается. Мы меняемся ролями. Стёпа изображает орла — с таким серьёзным лицом, что мы смеёмся уже не над птицей, а над его старанием. Платон показывает пингвина. Он слегка сгибает колени, втягивает шею, делает быстрые маленькие шаги и вдруг резко «скользит» по полу, изображая, как пингвин катится на животе. Полностью серьёзный. Вот вообще без улыбки. Стёпа падает на диван от смеха. Я смотрю на него и думаю: чёрт, он правда умеет быть разным.

Мы уже не считаем очки. Стёпа валяется на диване. Платон сидит на полу, опираясь спиной о диван. Дом гудит тишиной между нашими голосами. За окнами темно. Внутри — свет и тепло.

— Стёп, — я встаю. — Пора спать. Уже поздно. Все устали.

— Ещё раунд!

— Завтра, — спокойно говорит Платон.

Стёпа вырубается мгновенно.

Я выхожу из комнаты тихо — и тут же врезаюсь в грудь. Воздух словно заряжен — одно движение, и ударит током.

Он ждал. И теперь просто смотрит. Без улыбки. Без привычной ленивой насмешки. Взгляд тёмный. Собранный. Опасно внимательный.

Секунда. Ещё одна. Я чувствую, как под этим взглядом у меня слабеют колени. Первая отвожу глаза.

И в ту же секунду он делает шаг. Его руки находят талию раньше, чем я открываю рот. Он тянет меня в комнату — резко, без паузы.

— Платон, подожди, секун…

— Никаких секунд.

Дверь закрывается.

Он целует меня так, будто терпел слишком долго. Быстро. Жадно. Почти сердито. Я смеюсь в поцелуй — нервно, растерянно — и он только сильнее прижимает меня к себе.

— Ты невозможный.

Его руки уже на пуговицах. Уверенные. Нетерпеливые. Одежда падает на пол — моя, его — быстрее, чем я успеваю думать. Он отстраняется на секунду. Смотрит на меня так, что я забываю дышать. Тянется к прикроватной тумбе — молча, не отводя взгляда.

— Ждал? — спрашиваю я тихо.

— Догадайся.

А потом уже не до слов. Его руки горячие. Его поцелуи — везде. И я вспыхиваю мгновенно, как спичка от одного касания. Это не медленно. Неосторожно. Это — «я больше не могу». Оба.

И когда всё заканчивается так же стремительно, как началось, мы лежим рядом, тяжело дыша.

За окном — лес. Снег. Тишина.

— Ну? — спрашивает он, глядя в потолок. Голос ленивый, почти сонный. — Как провела время?

Я поворачиваюсь к нему. Нарочно равнодушно. Слишком спокойно.

— Ничего так.

Он медленно переводит на меня взгляд. Без улыбки.

— В смысле — «ничего»?

— Ну… дом хороший. Воздух свежий.

Он приподнимается на локте. Простыня сползает ниже, обнажая плечо. Взгляд становится внимательным.

— Кнопка.

— Что?

— Это оскорбление.

— Незаслуженное?

Он смотрит на меня. Скулы чуть напрягаются.

— Я старался.

— Я заметила.

— И?

— Воздух здесь и правда свежий.

Я не выдерживаю — начинаю смеяться. Тихо, почти беззвучно.

— Шикарно, — соглашаюсь я.

— То-то же.

Он ложится обратно, но взгляд не убирает.

— Но есть куда расти, — добавляю.

Я говорю это и понимаю, что дразню хищника. Осознанно. С удовольствием.

Пауза. Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Долго.

— Осторожнее, — тихо. Почти ласково.

Он переворачивается на бок, ближе. Его колено касается моего бедра — как бы случайно.

— В следующий раз я не буду таким терпеливым.

— А ты сегодня был терпеливым?

Он смотрит на меня. Не моргая. Секунда. Две. В этом взгляде — ответ. Потом он тянется к выключателю.

— Спи, Кнопка.

Глава 30 Виктория

Ресторан тёплый, с мягким светом и зеркалом у входа.

Он помогает мне снять пальто. И за последнее время это стало так естественно, что я почти не замечаю, как он открывает двери, касается моей талии, задерживает ладонь на секунду дольше, забирает вещи в гардероб. В ресторане он решает, что мы будем есть. В жизни — куда мы двигаемся, что будем делать дальше. Он выбирает направление. А я — как всегда — следую, даже не задумываясь, почему.

Кажется, он тихо вычеркнул «контроль» из моего словаря. И я даже не заметила, в какой момент позволила это сделать. И, чёрт, мне это нравится.

Я подхожу к зеркалу, поправляю волосы и через отражение кошусь на него.

Боже. Какой же он красавчик. Широкие плечи. Чёрная рубашка. Спокойный, уверенный взгляд.Он породистый — это видно невооружённым глазом. Три месяца назад я перевела бабушку через дорогу. Поэтому вселенная послала мне его. Всё так просто?

Я так увлекаюсь своими мыслями, что не замечаю, как он подходит сзади. Ладони ложатся на мою талию. Я вздрагиваю.

Он склоняется ниже — я чувствую, как он заполняет всё пространство вокруг меня, и мы смотрим на нас в зеркале.

— Ты такая малышка.

Я сжимаю губы, надуваю их, будто обиделась.

— Мне не нравится, когда ты меня так называешь.

— Нравится, — спокойно отвечает он. И аккуратно целует меня в щёку. — Пошли, — говорит он и берёт за руку.

Нас ведут к столику у окна. Укромному. Почти спрятанному.

Я сажусь, кручу бокал вина, наслаждаюсь тишиной.

— Когда у тебя день рождения? — спрашиваю без всякого повода.

Он прищуривается.

— Двадцать седьмого декабря.

— Значит, скоро, — я на секунду отвлекаюсь от бокала. — Это же через две недели почти.

Он пожимает плечом. Будто дата его не касается.

Он чуть наклоняется вперёд.