Босс не по плану (СИ) - Бондарь Эва - Страница 27

Рабочий день начинается с паломничества. Цветы. Конфеты. Пожатия рук. Девушки из соседних отделов смеются громче обычного. Я понимаю, что считаю. Секунды. Минуты. С каждой. Глупо.

В обед мы с Леной берём кофе и выходим на улицу. Мороз кусает щёки. Я грею пальцы о горячий стакан — держу его обеими руками. Солнце яркое. Зимнее.

— Ну что, именинник сияет? — спрашивает она, отпивая кофе.

— Сияет, — отвечаю.

— Погода, кстати, шикарная. Солнце в день рождения твоего любимого. Это знак. И вообще, я способствовала вашему примирению.

Я улыбаюсь.

— Ты точно уверена, что не возьмёшь за это процент?

— Какие планы на вечер? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Он поедет к родителям.

Лена останавливается.

— В день рождения?

— У него… свои договорённости.

Лена фыркает, но без злости — скорее понимающе.

— С одной стороны, если у него такая мамаша — может, и правильно.

Я вздыхаю. Пар от дыхания тает в воздухе.

— Я всё понимаю. Правда. Но мне всё равно грустно.

Слова вылетают сами. Я не планировала их говорить.

— Хочется быть вместе. В этот день.

Лена смотрит внимательно.

— Ты по уши влюбилась.

Я отворачиваюсь. Смотрю на солнце — до рези в глазах.

— Он такой рациональный. Спокойный. Всё распланировал, всё разложил по полочкам. А я… — я делаю глоток кофе, он уже чуть остыл. — Почему я без него не могу?

— Может, он просто по-другому выражает свои чувства.— говорит Лена осторожно.

— Может.

Мы идём молча. Снег скрипит под ногами. А внутри маленькая девочка шепчет: «Если бы хотел — остался бы».

Оставшуюся половину дня я почти его не вижу. Совещания. Переговоры. Звонки. Когда он наконец появляется у моего стола, он уже в пальто.

— Я поехал, — быстро. — Они уже ждут.

Пауза.

— Я бы остался.

Подмигивает. Касается пальцами моей ладони — всего на секунду. И уходит.

Я стою, смотрю в одну точку. Не брошена. Не обижена. Просто… пусто.

Утром я была его подарком. Женщиной в красном. Его. А сейчас — кто.

Я смотрю в окно на зимнее солнце и вдруг понимаю: я не умею делить его. Мне мало утра. Мало его. Мало этого короткого «я бы остался». Я хочу больше.

Глава 42 Платон

Я выхожу из офиса позже, чем планировал. Специально.

Можно было уехать раньше. Можно было вообще не ехать. Но я еду. Потому что если не приеду — будет скандал. Тихий. Вежливый. Улыбчивый. Самый мерзкий из всех.

Сажусь в машину. Дверь хлопает глухо. В салоне пахнет холодной кожей и моим парфюмом. Пальцы ложатся на руль — жёстко, как на горло.

Сегодня мой день рождения. И я еду туда, где мне меньше всего хочется быть. На красном светофоре закрываю глаза на секунду — и перед глазами утро.

Кнопка.

Она сидит на мне — тёплая, сонная. Ладони на моей груди. Смотрит сверху вниз так, что я забываю, как меня зовут. Я провожу ладонью по её бедру — медленно — и она сразу задерживает дыхание.

Чёрт.

Она сегодня утром свела меня с ума. Не специально. Она вообще не понимает, что делает со мной.

Я хотел провести вечер с ней. Без пафоса. Без ресторанов. Просто забрать её. Увезти. Закрыть дверь и выключить весь остальной мир к чёртовой матери.

Ключи в кармане пальто упираются в ладонь. Дубликат. Я сделал их вчера.

Долго думал. Несколько дней ходил с этой мыслью. Взвешивал. Просчитывал. Потом просто пошёл и сделал.

Это мой подарок ей на Новый год. «Попробуй жить со мной». Со Стёпой. Со мной. В моей квартире. В моей жизни. Я почти уверен, что она будет в восторге. Почти. Потому что если она откажется — я не знаю, что с этим делать. Я больше не могу без неё.

И именно поэтому я злюсь сейчас так, что в висках стучит. Потому что я еду не к ней. Я еду к матери. Снова. Как каждый чёртов год.

Почему я должен вписываться под её сценарий? Почему каждый год — один и тот же спектакль? Почему даже в мой день я должен быть удобным? Блядь…

Я усмехаюсь сам себе. Смелый. В машине. Один. Посмотрим, насколько меня хватит сегодня.

Газ в пол. Машина рвётся вперёд.

Дом встречает теплом и идеальностью. Здесь всегда всё идеально. Даже воздух будто профильтрован.

— Платоша! — мама появляется первой. Обнимает. Целует в щёку. — С днём рождения, сынок.

Я отвечаю ровно. Без лишних эмоций. Папа пожимает руку. Коротко. По-мужски.

Раздеваюсь. Провожу взглядом по залу — и внутри что-то холодно усмехается.

Ёлка стоит у окна. Высокая. Симметричная. Игрушки подобраны по цветам. Золото, стекло, дорогие банты. Никакого хаоса. Никакой живости. Всё как у неё — продумано, демонстративно, «правильно». В стиле моей матери.

Стол накрыт так, будто ждут делегацию. Белая скатерть. Хрусталь. Приборы разложены идеально — как на съёмке журнала.

И приборов больше, чем нужно.

Я считаю автоматически. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

— Кто-то ещё будет? — спрашиваю спокойно.

Мама улыбается — слишком наиграно.

— Конечно. Я пригласила Евочку с родителями. Они скоро приедут.

Евочку. У меня челюсть на секунду каменеет. Я её не приглашал. Я вообще никого не приглашал, мать его.

— Зачем? — голос звучит ровно. Холоднее, чем хотелось.

— Ну как зачем? День рождения. Семейный ужин. Вы давно не виделись.

Вы. Конечно. Я смотрю на стол ещё раз. Всё продумано. Всё рассчитано. Даже места, наверное, уже распределены. Сегодня мой день рождения. И я снова играю роль, которую для меня написала мать.

— Пойдём, — папа кладёт руку мне на плечо. — По виски до прихода гостей.

В кабинете темнее. Тише. Запах дерева и алкоголя. Папа наливает. Янтарная жидкость ударяется о стекло. Я беру стакан. Делаю глоток. Горло обжигает приятно.

— Ты знал? — спрашиваю.

Он молчит секунду дольше.

— Твоя мать старается, — отвечает уклончиво.

Старается. Я усмехаюсь.

Я хотел этот вечер провести с Кнопкой. Я хотел отдать ей ключи. Я хотел сказать: переезжай. А вместо этого я сижу в кабинете и жду гостей, которых не приглашал.

Снаружи слышится звук входной двери. Мама смеётся слишком громко.

— Приехали, — говорит папа.

Я допиваю виски одним глотком. Ну что. Начинается.

Глава 43 Платон

Выхожу в холл. Дверь открыта. Мама суетится, играет радушную хозяйку.

В прихожей раздеваются гости.

Ирина Сергеевна — аккуратная, сдержанная. Улыбается мягко, чуть наклоняя голову. Владимир Андреевич пожимает папе руку, уже что-то рассказывает, смеётся. Добродушный. Открытый.

Я смотрю на них и понимаю — нормальные люди. Без яда. Без игры. Мне с ними всегда было легко. Если бы не мамин чёртов спектакль — был бы рад видеть.

Смотрю на Еву.

Она светится. В буквальном смысле. Платье ультракороткое, тёмно-зелёное, с открытой спиной. Ткань обтягивает так, будто её подгоняли прямо по коже. Волосы уложены идеально — объём, блеск, ни один локон не выбился. Макияж безупречный. Губы ярче, чем нужно. Так не выглядят случайно. Она готовилась. Похоже, весь год.

— Платон! — она делает шаг ко мне первой.

Обнимает. Слишком близко. Я чувствую её парфюм — сладкий. Чужой.

— С днём рождения, — говорит она и целует.

В щёку. Но губы задерживаются. На долю секунды дольше, чем допускает приличие. Я фиксирую это — и отпускаю. Не двигаюсь. Не отстраняюсь резко.

— Спасибо, — отвечаю ровно.

Владимир Андреевич хлопает меня по плечу:

— Растёшь, Платон. Серьёзный стал.

— Стараюсь, — киваю.

Ирина Сергеевна улыбается маме:

— Как у вас красиво… ёлка просто роскошная.

Конечно роскошная. Мама любит производить впечатление.

— Ну что вы, — мама светится. — Это так, скромно.

Скромно. Ага.

Я перевожу взгляд на Еву. Она уже разулась, проводит рукой по волосам, как бы случайно демонстрируя линию шеи. Смотрит на меня внимательно. Оценивающе. Проверяет, реагирую ли я. Не реагирую.