Скандальное ЭКО (СИ) - Николаева Елена - Страница 35

Задыхаясь, я шепчу его имя и двигаюсь, подстраиваясь под его ритм. Из груди вырываются надсадные стоны. В какой-то миг Руднев ускоряется, пружина сдержанности лопается, и он раз за разом вколачивает в меня жесткие удары. Входит так глубоко, что я не сдерживаю крика. Спальню наполняют влажные, пошлые шлепки. Наши тела сталкиваются под звуки судорожного рваного дыхания. Хрип, вырывающийся из горла Давида служит прыжком в бездну и я срываюсь, начинаю дрожать, чувствуя, как его член становится еще горячее и еще больше, ударяя в центр самого нежного и чувствительного места.

Боже я сейчас умру!

Не в силах себя контролировать, впиваюсь ногтями в его спину. Спазмы охватывают промежность один за другим. И чем плотнее я сжимаю мышцами его член, тем резче и мощнее становятся удары.

Уткнувшись лбом в переносицу Давида, дышу с открытым ртом. Содрогаюсь под напором затапливающих ощущений. Движения становятся еще резче, натирая все чувствительные точки до такой степени, что я моментально взрываюсь. С громким протяжным вскриком отпускаю себя, лечу на безумной скорости, пока искрами не рассыпаюсь, прижимаясь всем телом к вспотевшему мужскому торсу.

Сотрясая кровать мощными толчками, Давид стискивает меня в объятиях. Между ругательствами жадно целует, стонет в губы, рычит от напряжения. Его дыхание становится тяжелым. Наконец он достигает пика, содрогаясь всем телом и с глухим рыком в меня кончая на несколько секунд позже.

— Ариш-ш-а-а…. — хрипло выдыхает мне в губы и, практически сразу обессилев, наваливается сверху.

Мир вокруг нас замирает. Лишь неровное дыхание разбивает тишину, повисшую в спальне.

— Охренеть, полетали… — сипит Дава, покидая меня и падая на спину.

Я все еще нахожусь в прострации. Его руки смыкаются вокруг моего обмякшего тела. Он тянет меня на себя крепким захватом. Прижимаюсь к его часто вздымающейся груди, утыкаясь носом в шею. Запах пота, разгоряченной кожи и секса укутывает, как дурман, и я без остатка растворяюсь в этом сладком, вязком тумане…

Глава 51

Давид

Выпускаю Арину из рук ближе к двум ночи, когда она после второго захода обессилено проваливается в сон.

Я сам едва не отдал богу душу от эйфории.

Такого охуительного секса у меня не было со времен стажировки и работы в Европе.

С тех пор, как я вернулся на родину, и встал у руля семейной клиники, сил и времени хватало на редкие встречи с любовницами и механический трах в отелях без каких-либо обязательств.

Полностью удовлетворенный и расслабленный, растягиваюсь на постели, подкладываю руки под голову, прикрываю веки и растворяюсь в дремоте.

Никогда прежде не ощущал такой ясности в голове и такой пустоты в яйцах.

С Ариной выжал себя досуха.

В финале поставил девчонку раком и улетел.

Мне казалось, я мог долбиться в нее бесконечно, потому что она под меня идеально создана: стройные ножки, плавный прогиб в спинке, ровный позвоночник, тонкая талия, округлая, аппетитная задница, узкая эластичная киска, в которую приятно засаживать по самые яйца… и плавно растягивать удовольствие.

Каждое движение навстречу, каждый ее вздох, каждый сладостный стон, то, как она сжимала мой член внутренними мышцами, как пульсировала на нем, с какой готовностью и отдачей принимала меня — это подкупало и срывало крышу.

Я впервые так сильно хотел женщину, что готов был вознести ее на небо любым способом.

С удовольствием пробовал ее вкус, изучал чувствительность тела от кончиков пальцев ног до макушки, ловил ее неподдельные эмоции. Сам не понял, в какой момент увлекся Ариной и голову потерял.

Можно сказать, у меня с ней случился новый сексуальный опыт.

До сих пор прет от нее не по-детски.

Размыкаю тяжелые веки, поворачиваюсь к ней, заботливо убираю со скулы прядь волос и молча вглядываюсь в ее спящее лицо, стараясь запомнить каждую черточку перед тем, как сам отправлюсь к Морфею.

Необычная…. очень специфичная внешность.

На фоне других девушек Арина выглядит совершенно иной.

Особенной….

Такая нежная, доверчивая фарфоровая куколка с очень светлой кожей, покрытой едва заметными веснушками.

У Арины аккуратный курносый нос, длинные белесые ресницы, русо-рыжий оттенок волос и чувственные губы… Стоило лишь представить последние на члене — и в крови снова полыхнул пожар.

Огонь, а не девочка.

За последние сутки я изучил ее от и до. Пожалуй, лучше, чем кто-либо до меня.

Порой один-единственный день может перевесить целую жизнь — по боли, по счастью, по накалу и прожитому сценарию. Ни за что бы не подумал, что однажды окажусь с ней в одной постели.

Интим с пациентками для меня всегда был за гранью возможного, но в какой-то момент все пошло не так. Когда именно?

Когда я увидел ее одну — с ребенком на руках, на ночной трассе, оставленную на произвол судьбы?

Или когда изучал ее медкарту, и перед глазами вспыхнула неприглядная правда о ее жизни: безуспешные попытки забеременеть, выкидыши, ЭКО, плохая сперма мужа, нескончаемые эмоциональные качели. Такое не рассказывают даже родителям. А я видел все — и знал, какой ад она проходила шесть лет подряд.

А дальше больше. Я нянчился с ее сыном в кабинете хирурга, узнал, что такое детская ревность, увидел, как иногда бывает сложно с такими маленькими людьми. И после всего вишенкой на торте стал звонок адвоката и новость о ее предстоящем разводе.

Выдохнув застрявшее в груди напряжение, притягиваю Арину к себе, впервые ощущая, что после секса мне не хватает тактильности.

Укрываю нас одеялом, утыкаюсь носом в ее висок и мгновенно вырубаюсь — сплю без задних ног, пока настойчивое жужжание телефона не вырывает меня из сладкого забытья.

Нащупав мобильный на тумбочке, первым делом смотрю на экран.

4:05 утра.

Вызов от дежурного врача родильного отделения — Петровой Тамары Александровны.

В такое время не рискнули бы звонить директору клиники, если бы не произошло что-то из ряда вон, поэтому я автоматически принимаю звонок.

— Слушаю, — сонно хриплю в трубку, осторожно высвобождаясь из-под спящей Арины.

Покидаю кровать и выхожу в коридор.

Сознание после крепкого сна все еще мутное.

Растираю ладонью лицо и глаза, чтобы окончательно прийти в себя и сосредоточиться на разговоре.

— Здравствуйте, Давид Артурович, это Тамара Александровна. Извините за ранний звонок, но я по очень важному делу. Вы помните пациентку Сафронову Марину?

Нащупываю рукой выключатель, зажигаю свет в коридоре и прикрываю дверь в спальню, чтобы не разбудить Арину. Сон для нее сейчас лучшее лекарство.

— Конечно, помню, — отвечаю я, чуть помедлив. — Я курирую ее беременность. Марина лежит в клинике, плановое кесарево назначено на следующей неделе. Из-за сложности операцию проведу я. Что-то случилось у нее?

— Да, случилось! — взволнованно выдыхает дежурный врач. — Пациентка ночью вставала в туалет и запуталась в тапочках. Упала на пол, ударилась животом. Дотянулась до тревожной кнопки. Мы сделали УЗИ: оба плода в норме, обвития нет, кровоток в пуповинах хороший. Но есть проблема! Выявлена центральная отслойка плаценты три на два сантиметра. Выделений нет.

— Осмотр проводили?

— Конечно! Матка у девочки напряжена, небольшая болезненность внизу живота. Она очень сильно перенервничала и испугалась.

Тамара Александровна тараторит, а у меня от этих новостей по спине катится ледяной озноб.

Пиздец….

Ее слова выбивают меня из остаточного ступора, сон как рукой снимает.

— Давид Артурович, что будем делать? — дребезжит голос Петровой. — При диагнозе «Монохориальная моноамниотическая двойня» и сроке тридцать три недели — это показание к кесареву.

— В этой беременности и так слишком много рисков. Отслойка может увеличиться в любой момент, а плацента одна на два плода. Остается только молиться, чтобы я успел домчать до клиники вовремя. Собирайте бригаду, все по плану, как решили на последнем консилиуме. Я буду на месте примерно через час, если без пробок. Готовьте пациентку к операции, Тамара Александровна!