Кавказский деверь в моей постели (СИ) - Романова Злата - Страница 7

— Арсен, — вздыхает он, ясно понимая угрозу. — Ладно, хочешь ее — пожалуйста. Пока никто не знает, я не против, чтобы ты и дальше приходил в наш дом. Но жениться на ней ты не сможешь.

— Ты не понимаешь, да? Я не торгуюсь с тобой, Артур. Я люблю Зару и не потерплю, чтобы ее считали твоей. Она моя. И я ее заберу. Даю тебе неделю, чтобы развестись с ней. Иначе, не вини меня за то, что я сделаю, чтобы забрать ее у тебя.

Я не дожидаюсь ответа и ухожу, уверенный, что он примет верное решение. Артур никогда не допустит, чтобы о его тайне узнали. Скорее он бросит всю нашу семью под поезд сплетен и злословия.

Глава 10

Я сижу в тишине.

Артур давно должен был вернуться, а его все нет. Я не волнуюсь — привыкла. Он всегда где-то задерживается, и я никогда не знаю, чем он занят. Мы чужие в одном доме, и я давно перестала ждать его с нетерпением.

Раздается звонок в дверь. Я встаю и иду в коридор, думая, что это муж. Открываю — а там его отец.

Он стоит, ссутулившись, совсем не похожий на себя. Его лицо серое, губы поджаты, глаза красные и усталые. Он будто постарел за одну ночь — Зара... - голос моего свекра звучит глухо.

Я смотрю на него, и сердце замирает от тревоги.

— Добрый вечер, что-то случилось?

Он тяжело вздыхает и отводит глаза.

— Артура больше нет.

Я не понимаю сразу.

Как это — нет? Авария, — он выдыхает, опираясь рукой о косяк. — Автокатастрофа. Он не выжил.

Я хватаюсь за дверную ручку. Мир вокруг будто расплывается, звуки становятся глухими.

— Нет.

. - шепчу я.

Слезы не идут. Я не плачу. Мне его жаль, я в шоке, но мои глаза сухие. Артур был моим мужем, человеком, с которым я делила быт, но не сердце. Он в принципе был человеком без сердца и обращался со мной соответственно.

— Зара, — тихо произносит свекор, — держись, дочка.

Я тупо киваю, но внутри только холод. И шок.

*** В день похорон двор полон людей. Мужчины обнимают друг друга, женщины шепчутся вполголоса и плачут. Все пришли проводить Артура.

Я стою рядом со свекровью. Она рыдает так, что ее плечи и грудь сотрясаются от дрожи, обнимает меня, тянет к себе, будто я ее опора. Ее лицо мокрое от слез, глаза красные, и в каждом ее слове только боль.

— Дочка... как же так... - шепчет она, прижимая меня к себе.

Я не отстраняюсь, но и не отвечаю. Мои руки повисают безвольно. Глаза сухие. Я не могу выдавить ни слезинки с тех пор, как узнала, но видя ее боль, я начинаю тоже плакать от жалости к ней, а не от тоски по мужу.

Да, Артур спас моего отца от банкротства. Но расплата легла на меня. Он обращался со мной хуже, чем со служанкой. Я была для него рабыней, лишенной права голоса. Моя жизнь принадлежала ему. И теперь, когда его тело опускают в землю, я должна рыдать, должна чувствовать горе. Но я чувствую... свободу.

Холодную, страшную, но все же свободу.

И за это мне сТыдНо.

Я стою среди плачущих людей и чувствую вину за то, что не могу разделить их горе. Вину за то, что в глубине души радуюсь, что его больше нет. Я смотрю на его тело и думаю: «Ты испортил мне жизнь, Артур, но твоя смерть меня освободила».

И эта мысль мучает меня сильнее всего.

** * Я переезжаю обратно к родителям. Моя комната ждет меня такой, какой я ее оставила почти год назад. Здесь все кажется настоящим, домашним, будто время остановилось.

После похорон Артура, его семья перестала быть моей и только свекровь иногда напоминает о себе. Ее голос дрожит в трубке, когда она спрашивает:

— Доченька, как ты себя чувствуешь? Все ли хорошо с малышом? Ты ходишь к врачу?

Она всегда спрашивает только об одном — о ребенке. И я понимаю: именно он для них сейчас главное. И я вижу в этом страшную иронию.

Ведь он — не сын Артура. Но для его матери он — единственное, что осталось от погибшего сына. Ее внук. Ее надежда.

Я думаю, знают ли они? Догадываются ли свекор или свекровь о том, что Артур не мог иметь детей? Что он возложил эту задачу на Арсена? Но по поведению свекрови я понимаю, что скорее всего нет. Она искренне ждет ребенка. Говорит мне по телефону:

— Я хочу увидеть его, прижать к себе. Это же частичка моего мальчика...

И мне становится тяжело. Я не могу ей сказать правду. Не могу разрушить ее надежду. Я кладу трубку и долго сижу в тишине, глядя на свой живот. Внутри растет ребенок, которого она считает сыном Артура.

Но я знаю правду. И от этого сердце замирает еще сильнее.

Я возвращаюсь из роддома с сыном.

Мама аккуратно поправляет одеяльце в колыбели, отец ходит по дому и впервые улыбается искренне, глядя на внука. А я все время держу малыша на руках, не в силах поверить, что он мой.

Такой маленький, теплый, сгусток жизни, от которого кружится голова.

Через несколько дней после выписки приходит семья Артура. Мужчины ведут себя сдержанно, а вот свекровь не выдерживает — стоит только ей увидеть внука, как она срывается в рыдания.

Подходит ко мне, тянется к ребенку, шепчет:

— Ох, кровиночка моя... мой внук... единственное, что осталось от моего Артура!

Она берет его на руки, прижимает к себе, качает, и слезы текут по ее щекам. Мне неловко, тяжело, я боюсь даже взглянуть в ее глаза. Но сильнее всего я боюсь другого взгляда.

Арсен. Тот, кого я не видела со дня похорон, но по кому втайне от всех тосковала все эти месяцы.

Я чувствую, как его взгляд впивается в меня. Не смотрю — но чувствую каждую секунду.

Позже, когда все успокаиваются, мы садимся за стол пить чай. Мама накрывает царский пир, но пока все едят, в комнате воцаряется тишина.

И вдруг, бывший свекор, обведя всех взглядом, говорит:

— Мы хотим, чтобы внук рос в нашей семье.

Я напрягаюсь. Он делает паузу, отпивает глоток чая и добавляет:

— Думаем, будет правильно, если Зара выйдет замуж за Арсена. Чтобы мальчика воспитывал родной дядя, а не чужой человек, если вдруг Зара решит снова выйти замуж.

У меня замирает сердце. Я поднимаю глаза впервые за вечер и встречаюсь взглядом с Арсеном.

Он сидит прямо, чуть откинувшись на спинку стула. Его губы трогает почти незаметная усмешка. В глазах — торжество. Он смотрит так, словно получает удовольствие от моего шока, от моего ужаса.

— Это невозможно, — выдыхаю я, едва найдя голос.

Но не успеваю продолжить. Отец перебивает меня, даже не посмотрев в мою сторону:

— Мы согласны. Это самое правильное решение. Так и должно быть. Таковы старые обычаи.

Мальчик действительно должен расти в семье своего отца.

Мое сердце гулко ударяется о ребра.

— Папа!.. — я вскакиваю на ноги. — Как ты можешь?! Я не выйду за него!

В комнате повисает тяжелая тишина. Я торопливо извиняюсь и быстро выхожу, чувствуя, как щеки горят. Но стоит мне дойти до гостиной, как я слышу шаги за спиной.

Арсен. Он надвигается на меня, уверенно, не торопясь. Я отступаю назад, но он успевает зайти следом и закрывает за собой дверь.

Мы остаемся наедине.

Мое сердце бьется так сильно, что я едва дышу. Арсен встает напротив, в его глазах нет ни капли смущения или сомнения. Только уверенность и властное превосходство.

Решение принято, — говорит он тихо, но в его голосе металл. — Ты станешь моей женой, Зара. Нет, не стану, — отвечаю я резко, хотя голос дрожит. — Никогда!

Он делает несколько шагов ко мне, и я вынуждена отступить. Спина упирается в стену. Арсен склоняет голову чуть набок, разглядывает меня так, будто наслаждается моим страхом. Запах его кожи, такой знакомый, такой притягательный, бьет по рецепторам, и я прикрываю веки, стараясь не заплакать от тоски и горя, которые испытываю.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — усмешка кривит его губы. — Ты родила сына. Моего племянника. Единственную кровь нашего рода после смерти Артура.

Он мой сын! — шепчу я, сжимая кулаки. — Я никому его не отдам. Никто и не говорит, что отдашь, — Арсен приближается ближе, и теперь между нами остается всего несколько сантиметров. Его голос становится ниже, интимнее. — Но ты не будешь решать, где он будет расти и кто станет его отцом.