Неугодная княжна. Прядильня попаданки (СИ) - Ачалова Тала - Страница 10

В один из таких дней, когда мы с дочкой, склоняем головы, читаем, как вдруг дверь в библиотеку распахивается и входит сестра Агафья, та самая, что открыла нам ворота монастыря.

— Ольга, помощь твоя нужна, — коротко бросает она.

Агафья, как и многие монахини, немногословна. И со стороны может показаться, что груба. Впрочем я, привыкнув к такой манере общения, понимаю, что за строгость эта не обидная. Скорее, во благо.

— Матушка в дальней пристройке велела разобраться: что получше разобрать, ненужное — сжечь. По весне кур ещё купим, будем им жилище.

Я не спорю: надо, значит надо. Хозяйство — это способ выживания в монастыре. Иду за Марией, оставив Лизу с книгами.

Небольшая пристройка оказывается полна всякого рода хлама: здесь и тюки с соломой, и старые подрамники, и большие сломанные кадушки из-под солений, коих в монастыре заготавливают в больших количествах.

Мы начинаем вытаскивать из пристройки все это добро, сортируя его в две стороны: то, что может пригодится, и то, что точно не понадобится.

И тут у одной из стен я замечаю интересное приспособление.

— Агафья, а это что такое, знаешь? — обращаюсь к монахине.

— Как же не знать! Прялка! Была у нас сестра Досифея, уж умела она такие ткани прясть. Да только машина сломалась, а умельцев, чтоб починить ее, нет. Да и не в чести это: у простого народа труд отбирать. Так и все бабы-прялки без работы останутся!

Поворчала Агафья, да принялась за работу. А я призадумалась.

— Давай мы прялку пока трогать не будем, — прошу я монахиню. — Я к матушке схожу, есть у меня одна идея.

5.2

Впрочем, поначалу идея моя не сильно нравится матери-настоятельнице.

— Хочешь прялку восстановить? А дальше что? — хмурит она брови.

— Как что? Ткань делать будем, тонкую и мягкую, да продавать. За нее хорошие деньги выручить может будет.

Все же было просто и выгодно: отчего матушка будто сердится?

Правда, пока я вовсе не понимаю, как восстанавливать сломанную прялку. Но есть уверена: справлюсь. Все силы положу, но сделаю.

— Хлопотно это и долго. Ты девушка здоровая, сильная. И силы будешь растрачивать на что? Лучше огородом занимайся: там от тебя больше проку. Вы через год уйдете, — матушка не спрашивает, утверждает.

И я не спорю: ведь и правда уедем с Лизой. Монастырь мне нравится, но оставаться здесь на всю жизнь? Едва ли мне этого хотется для себя и дочки.

— Так вот уйдете вы. А прялка что?

— Продать можно будет. Опять же выгода. Или на скот поменять.

— Да где у нас такие богатеи?

— Найдутся, — уверенно отвечаю. А если нет — я и сама выкуплю, подумалось мне. — За огород не переживайте. Я работать буду честно. А с прялкой заниматься ночью.

На таких условиях матушка дает разрешение и благословение.

Правда, на словах все кажется проще, чем на деле.

Я долго не могу разобраться с устройством большой деревянной прялки.

Колесики, винтики, шпульки… Да, от современный швейной машинки, на которой я привыкла работать отличается сильно. Ночь за ночью я провожу в пристройке, а результата все нет. Сломанные детали я, как смогла, заменяю. Что-то придумываю, доделываю. Пробую. Но раз за разом прялка работать не хочет.

В какой-то момент у меня просто опускаются руки.

С чего я вообще решила, что если раньше занималась шитьем, теперь могу прясть ткань? Надо же быть такой наивной.

С каждой ночью, проведенной в стенах пристройки, сил и веры во мне остается все меньше.

В один из дней, далеко за полночь, я все также упорно коротаю время над прядильной машиной. Переставляю детали так и сяк, не понимаю, как должно быть. Вроде уже все исправно, отремонтировано, но будто чего-то не хватает.

Глаза слипаются от усталости, натруженные за целый день руки ноют.

Кажется, в этот момент я как никогда готова все бросить.

И лишь одна маленькая, терзающая мысль: и что дальше? Не дает этого сделать.

Ведь потому что это действительно так. Что будет, если ничего не выйдет у меня из затеи с прядильной машиной? Я так надеялась, верила. Но если нет?

Страх перед неизвестностью, обида за нелегкую ношу, что досталась мне, больным комом давят внутри.

В порыве отчаяния я заношу руку и стучу по полированному боку прядильной машины. Ощущая уже знакомое покалывание в ладонях, пугаюсь еще больше.

Оглядываюсь диким зверем, будто кто-то стоит за спиной и может увидеть, как вокруг моих кистей рук вновь расцветает голубое свечение.

Но я в темной пристройке одна. Снаружи не доносится ни звука. На дворе глубокая ночь. А потому, я как могу беру себя в руки, выдыхаю и, ведомая чутьем, чуть веду ладонями по прялке.

— Работай, прошу тебя, — шепчу, облекая в слова свое главное большое желание.

Что это? Магия? Возможно. Я не знаю, как это назвать, каким образом это работает. Но ведь работает — факт!

Колесо, приводимое в движение рукой, начинает вращаться. Два бруска дерева служат прессом, через который проходит хлопковая прядь. А затем тонкой нитью поступает на веретена, которые закручивают нить.

Работает!

Нить получается грубоватой, но главное, что она есть!

Весь остаток ночи я на кураже работаю без устали. За окном уже светает, когда Лиза приходит ко мне.

— Мам, тебя всю ночь в келье не было, — дочка переводит глаза на машину и восклицает: — Ты починила прялку?!

— Да, Лиза, да!

— Это же … здорово!

И я полностью с ней согласна. Это чудо, а точнее магия, природу которой я не могу понять, а потому никому не говорю.

Следующие дни, а точнее ночи, провожу все также в пристройке. Когда нитей набирается целая корзина, мы решаем отправиться на городскую ярмарку выходного дня.

Утром мы садимся в телегу к Степану, который любезно соглашается подвезти нас с дочкой. Всю дорогу вертим головами по сторонам: вокруг поля, леса, очень мало домой и людей.

Город, в который мы приезжаем, небольшой: одноэтажные дома — каменные и деревянные избы вперемешку. Высокие терема принадлежат зажиточным горожанам — так поясняет нам Степан. Таких совсем немного.

— Я будто в картинке с учебника истории оказалась, — бесхитростно шепчет мне на ухо Лиза, и я не могу с ней не согласиться.

смотрю на длинные ярмарочные ряды и меня охватывает радостное предвкушение. У нас все должно получиться!

5.3

На большой площади бурлит и шумит пестрая толпа. Тут и там слышатся крики:

— Подходи! Налетай! Самые мягкие шкуры и тёплые меха!

— Соленья всем на радость!

— Самый сладкий мед!

Звучит мотив веселой песни.

— Ого… — бормочет тихонько Лиза, и я в ответ киваю. Действительно: после тихой жизни в монастыре среди монахинь, облаченных в черные рясы, шум города поначалу вызывает оторопь. А в глазах рябит от обилия цвета.

Я перекладываю корзину с пряжей в другую руку, беру Лизу под локоток.

— Пойдём, поищем и для нас местечко.

Мы идём вдоль рядов, с интересом рассматривая, что лежит на прилавках. Здесь есть и огромные бочки с медом, шкуры, меха, чай, рыба и мясо, баранки и леденцы.

Я пристально рассматриваю ткани, что висят у одной из продавщиц.

— Подсказать, какую лучше взять? — спрашивает женщина за прилавком и опускает взгляд в мою корзину, замечая пряжу.

— Грубовата, — делаю заметку для себя, слегка проводя по ткани рукой.

— Так из той же пряжи, что в твоей корзине лежит, и сделана, — ухмыляется продавщица. — Могу прикупить твой товар, кстати. Пять золотых за всю корзину.

Лиза легко дергает меня за рукав, улыбается. Ещё бы, такая удача. И пяти минут не пробыли на ярмарке, а уже нашли покупателя на свой товар. Но отчего-то чутье подсказывает мне не торопиться.

— Спасибо, мы только пришли. Походим ещё.

Продавщица хмыкает и провожает нас обиженным взглядом.

Но мы идём дальше. Ткани, что представлены на ярмарке, все как одна грубы и толсты. Видно, что до легкого шелка производство пока не доросло. А значит… Мысли цепляются одна за другую, унося все дальше.