К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 24

— Благодарю, батюшка, — ответил ревизор. — Стараюсь служить по совести.

— Я никогда и не сомневался, что справишься, — продолжил Михаил Аполлонович. — Первое самостоятельное поручение всегда самое тяжёлое, но именно оно и показывает, чего стоит человек. Такая служба тебе по плечу.

Михаил Аполлонович быстро погасил улыбку, опустил взгляд на трость, затем снова поднял глаза.

— Теперь к делу. Как продвигается проверка?

Алексей Михайлович поспешил объясниться.

— Начата осмотром ведомств и сбором первичных сведений, — пояснил он. — Однако с первых же дней вокруг ревизии возникло заметное движение.

— Так. Жалобы откуда появились? — последовал следующий вопрос.

— Из разных источников, — ответил ревизор, не сдержавшись и бросив быстрый взгляд на меня.

— И отчего же, по твоему мнению, вокруг обычной ревизии поднялся столь сильный шум?

Алексей Михайлович на мгновение замолчал.

— Полагаю, местные власти опасаются последствий проверки.

Михаил Аполлонович кивнул, услышав именно то, что ожидал.

Чем дольше длился разговор, тем яснее становилось, что Михаил Аполлонович задаёт вопросы для того, чтобы сверить уже известное с услышанным от сына. Был ли Алексей Михайлович прав, считая, что тот своего мнения, раз сложив, уже не меняет? Или дело было вовсе в ином?

— В уезде, что же, говорят о жалобах на медицину? — продолжил задавать вопросы Михаил Аполлонович.

— Да, такие сведения имеются, — ответил ревизор. — Проверка этих вопросов уже начата.

— Уже начата, — повторил Михаил Аполлонович. — Начата, значит. И именно поэтому вокруг вашего прибытия поднялся столь редкий для уездного города шум.

Да, мнение его, кажется, было вполне готово — и он почерпнул его из писем и объяснений, явно кем-то написанных и им полученных ещё до приезда сюда.

— В столице считают, — продолжил Михаил Аполлонович, — что вы действуете слишком поспешно.

Алексей Михайлович не растерялся.

— Поспешность, батюшка, здесь может оказаться единственным способом действия.

Михаил Аполлонович на это лишь медленно покачал головой.

— В столице считают иначе.

Я прекрасно понимал, что приезд столь высокого лица вовсе не означает поддержку начатой ревизии. Он приехал оценить последствия, которые, по его мнению, уже успели возникнуть.

И теперь подался вперёд и посмотрел на сына пристально, уже без тени прежней мягкости.

— Ты понимаешь, какое движение вызвал своим появлением? — спросил он. — Ты всколыхнул весь уезд за считанные дни.

Алексей Михайлович хотел ответить, но отец не дал ему договорить. Он резко ударил кулаком по колену.

— Что ты натворил, Алексей? — процедил он. — Я доверил тебе это поручение.

Ну и на этот раз Алексей Михайлович не собирался так просто отступать, хотя и резко побледнел.

— Батюшка, здесь всё гораздо хуже, чем кажется со стороны. В уезде бог весть что творится…

Он продолжал говорить открыто, как и сам Михаил Аполлонович, который ничуть не смущался моего присутствия. Я же почувствовал, как разговор постепенно уходит в сторону, где каждая новая фраза будет лишь усиливать напряжение между отцом и сыном. Очевидно, что если дать этой линии продолжаться, то она неизбежно превратится в спор, тогда как настоящая проблема уезда так и останется на уровне предположений. Потому я решился вмешаться, чтобы изменить направление беседы.

— Позвольте предложить одно соображение… — заискивающе сказал я.

Для него я был просто писарем, и тут уж надо было на время наступить на горло своей привычке к независимости.

Михаил Аполлонович перевёл взгляд на меня, будто ожидал, что рано или поздно я заговорю, но рад этому всё же не был.

— Слушаю вас.

— Быть может, стоит на время прервать поездку и осмотреть город сейчас же, — предложил я. — Некоторые обстоятельства легче понять на месте, чем по докладам.

Я говорил как можно спокойнее, стараясь, чтобы предложение звучало деловым, а не дерзким. Михаил Аполлонович молчал несколько мгновений. Затем чуть улыбнулся.

— Я благодарю вас за усердие, — ответил он. — Позвольте, как?..

— Сергей Иванович.

— Так вот, Сергей Иванович, в этом нет необходимости. Поверьте, мне уже известно достаточно, чтобы не нуждаться в подобной прогулке. Нарушения существуют, в этом нет сомнений. И я не из тех, кого убеждают показными картинами.

Слова прозвучали мягко и вполне вежливо, невзирая на чины, однако смысл их был предельно ясен. Ничего из того, что мы могли бы показать Михаилу Аполлоновичу, не являлось бы для него каким-то сюрпризом.

Экипаж начал замедлять ход, и сквозь окно показался знакомый фасад гостиницы. Кучер потянул поводья, и наш разговор сам собой оборвался.

Едва наш экипаж остановился у крыльца, я заметил, что пространство перед входом и здесь занято людьми. Чиновники, а некоторые лица я узнавал (они будто бы телепортировались сюда со станции), стояли полукругом, немного позади держались городовые в форменных сюртуках. Ближе к ступеням суетились слуги, поправлявшие ковёр у входа и украдкой поглядывавшие на подъехавший экипаж.

Дверцу распахнули ещё до того, как кучер успел слезть с козел. На ступени сразу подался один из чиновников — худощавый, аккуратно выбритый и с папкой под мышкой. Михаил Аполлонович сошёл на мостовую, приняв поклоны встречающих. В этот самый момент чиновник с почти церемониальной точностью подал папку.

— Рапорт уездного правления, ваше превосходительство, — объявил он с подчеркнутой вежливостью.

Михаил Аполлонович принял папку равнодушно, лишь скользнув взглядом по сургучной печати, после чего медленно обернулся к сыну.

— На, почитай, — сказал он, протягивая папку ревизору.

Алексей Михайлович взял бумаги и на мгновение задержал взгляд на печати. Мы поднялись на крыльцо, и только тогда он развернул рапорт.

Пока ревизор перелистывал страницы, вокруг нас сохранялась почти показательная тишина. Чиновники не спешили расходиться и не начинали разговоров, ожидая реакции на документ. Я видел, как взгляд Алексея Михайловича скользит по строкам.

— Жалобы на поставки, на состояние мостов, на больницу… — негромко говорил он, перелистывая страницу. — И всё с пометкой о принятых мерах.

Один из чиновников, стоявших рядом, чуть заметно кивнул, подтверждая сказанное.

— Уездное правление стремится держать все вопросы под наблюдением, — пояснил он.

Бумаги говорили о напряжении, о трудностях и о жалобах, однако каждую проблему сопровождали формулировки о мерах, распоряжениях и наблюдении, так что общий тон отчёта складывался в образ управляемого процесса.

Было очевидно, что документ вручён ради того, чтобы задать рамку всей дальнейшей беседе. Уезд расторопно успел представить собственную версию происходящего.

Алексей Михайлович, наконец, закрыл папку. Лицо его было таким, что и на похоронах можно встретить повеселее.

— Мы сочли своим долгом представить положение дел заранее, — пояснил чиновник.

Меня же забавляло то, что Михаил Аполлонович, когда ревизор дочитал рапорт, даже не осведомился о его содержании.

Он, остановившись на крыльце гостиницы, устало смотрел на улицу, где проезжали экипажи и медленно расходились прохожие. Потом кивком показал сыну заходить в гостиницу. И, когда мы оказались внутри, выдал:

— Скандал в уезде, дорогой мой, необходимо остановить.

Алексей Михайлович заметно напрягся.

— И остановить его следует прежде, чем он выйдет за пределы уезда и нанесёт ущерб власти, — добавил Михаил Аполлонович.

Вот как. Значит, для него происходящее мгновенно превратилось в административную проблему, требующую немедленного урегулирования.

— Через два часа, как только приведу себя в порядок, я собираю совещание в уездной управе. Будьте там, — обозначил Михаил Аполлонович.

Не дожидаясь ответа, он направился дальше по коридору. Я видел, как вся тщательно выстроенная чиновничья процессия начала медленно расходиться.