К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 27

Михаил Аполлонович некоторое время помолчал, словно бы собираясь с мыслями.

— Нарушения, Алексей, бывают везде. Они появляются постоянно и столь же постоянно исправляются. Так устроена служба. Сами по себе недостатки не составляют бедствия, — продолжал он. — Бедствие начинается тогда, когда о них начинают говорить слишком громко.

Михаил Аполлонович медленно поднял взгляд, проверяя, правильно ли поняты его слова.

— Шум, — продолжил он, обозначая главный предмет разговора. — Вот что представляет опасность. Жалоба в уезде остаётся делом уезда. Жалоба, о которой заговорили в губернии, становится делом губернии. Жалоба, о которой пишут в министерстве, превращается в скандал. Скандал же бьёт не по виновным, а по власти, а удар по власти — это последнее, чего желает центр.

Я, конечно, уже слышал такое не раз, вот только не в этом времени. Но теперь внимал так внимательно, словно сам был необученным школяром. Для меня в этой речи важно было всё.

— Запомните, — продолжил Михаил Аполлонович, — государству нужен не идеальный порядок. Государству нужен порядок управляемый и спокойный. Так что, Алексей, прежде всего, прекратите резкие действия. Уезд не должен ощущать давления. Никаких поспешных шагов, которые могли бы быть истолкованы как чрезвычайные меры, предпринимать нам не должно.

Ревизор слушал молча, каждое новое слово отца буквально отнимало у него ту уверенность, с которой он входил в этот кабинет.

— Далее, — сказал Михаил Аполлонович, — проверку не расширять. Новых направлений не открывать, число учреждений не увеличивать. Работайте в пределах уже намеченного круга. И ещё одно, — добавил он после короткой паузы. — Исключить всякую демонстративность. Не создавайте поводов для разговоров и не усиливайте внимания общества. Работайте спокойно. Вот и все…

Михаил Аполлонович коротко кивнул сыну на дверь, показывая, что разговор завершён.

От автора:

Поехал к друзьям на дачу, и очнулся на полу в полутёмной комнате. Люди вокруг величеством называют. Ну, здравствуй, император Александр, будем знакомы.

https://author.today/reader/343966/3156370

Глава 13

Утром следующего дня, пока ревизор еще спал, я вышел из гостиницы, чтобы немного размяться с помощью прогулки. А заодно заглянуть в трактир неподалеку, где мне накануне рекомендовали попробовать, как здесь говорили, яишенку — я надеялся в итоге обнаружить пристойного вида омлет.

Выйдя из гостиницы, я остановился на крыльце, вдыхая сырой воздух. Во дворе суетился дворник, сгребая мокрые листья к деревянной тачке, и, заметив меня, он поклонился с почтительной поспешностью, к которой я всё ещё не мог привыкнуть.

— Рано изволите выходить, сударь, — сказал он, не поднимая головы. — Говорят, ревизия-то у нас благополучно прошла.

Я замер, не сразу понимая смысл услышанного.

— Кто говорит? — спросил я.

— Да все говорят, — ответил он с готовностью. — С самого утра толкуют, что всё улажено и скоро проверку закончат.

Мужик вернулся к своей работе, не ожидая продолжения разговора.

Я не стал продолжать разговор и вышел с внутреннего двора гостиницы. Пошёл вниз по улице, и чем дальше шёл, тем отчётливее чувствовал, как это же известие словно витает в воздухе.

У дверей трактира стоял, поправляя сбрую лошади, извозчик, и он тоже, заметив меня, охотно заговорил:

— Слыхали, сударь? Проверка благополучно идёт. Сказывают, всё улажено.

Он произнёс те же слова, почти в той же последовательности, что и дворник. Я ничего не ответил и зашел в трактир. Хозяин, увидев меня, поспешно поклонился.

— Чайку изволите? — спросил он. — У нас нынче спокойно, как у Господа на ладони. Говорят, окончание проверки ожидается со дня на день.

Я медленно снял перчатки, стараясь не выдать своего удивления.

— Кто это говорит? — спросил я.

— Да откуда ж мне знать, — пожал он плечами. — Все говорят.

И снова те же слова — будто весь город полнился странным эхом.

Когда я вышел обратно на улицу, неся омлет в глиняной миске, то еще несколько раз слышал подобные суждения по пути обратно. Проходя мимо тумбы с объявлениями, благодаря которой я узнал о цирке всего лишь пару дней назад, я издалека заметил небольшую толпу. И все собравшиеся что-то читали там друг у друга из-за плеча.

Я подошёл ближе и увидел лист, аккуратно прикреплённый медными кнопками, с большой круглой печатью внизу, чётко отпечатанной густыми чернилами. Сам текст был выведен ровным канцелярским почерком, без единой помарки.

Я чуть слышно прочёл первые строки:

— По окончании ревизионного обозрения учреждений уезда…

Стоявший рядом мужик, придерживая меховую шапку, уважительно кивнул.

— Вот и слава Богу, — сказал он вполголоса. — Всё благополучно обошлось. Глядишь, теперь порядок будет, заживем…

Я продолжил читать, уже про себя. В объявлении говорилось о спокойствии и порядке, о благодарности усердным служащим, о благополучном ходе проверки и о намерении отметить это событие торжественным балом в доме городского главы.

Так вот откуда кругами расходилось эхо…

— Ну, раз бал будет, — сказал кто-то за моей спиной. — Значит, всё точно улажено.

Я медленно опустил взгляд к печати внизу листа, чувствуя, как внутри поднимается знакомое чувство несоответствия, которое я уже испытывал утром на улице. Слухи, услышанные у гостиницы, слова извозчика и хозяина трактира, всё сложилось в одну цепочку.

Ревизия ещё не была завершена, а город уже праздновал её окончание, надеясь, что «теперь заживем».

— Хорошо оно придумано-то, — пробормотал рядом, вздыхая то ли с досадой, а то ли с надеждой, старик в поношенном тулупе. — Народ успокоится, а там и проблемы позабудутся…

Я вернулся в гостиницу быстрее, чем собирался. Мысль, успевшая сложиться в трактире, не давала покоя и настойчиво требовала быть произнесённой вслух.

В коридоре пахло чаем, хлебом и подгоревшими дровами из кухни, где кухарка уже хлопотала над завтраком для постояльцев, а сквозь приоткрытые окна тянуло сырой прохладой сентябрьского утра.

Алексей Михайлович уже сидел за столом у окна. На столе перед ним стояли чашка и тарелка с хлебом. Он поднял глаза и приветливо улыбнулся.

— Доброго утра, Сергей Иванович, а я уж думал, куда вы запропастились с самого рассвета.

Я поставил на стол омлет, что принёс из трактира, от горшочка поднимался лёгкий пар, пахло маслом и зеленью.

— У меня для вас, Алексей Михайлович, есть новость, — сказал я, ощущая напряжение, предвещавшее неприятный разговор.

Ревизор вздохнул и, прежде чем взять вилку, покачал головой с мягкой и усталой улыбкой.

— Ох, Сергей Иванович, может быть, хотя бы с утра мы обойдёмся без самых неприятных новостей, — сказал он почти шутливо, но, заметив моё выражение лица, сразу же посерьёзнел. — Что случилось?

Я сел напротив.

— Сегодня утром, во время прогулки, я услышал разговор, который касается нашей ревизии.

Ревизор взял чашку и сделал небольшой глоток, собираясь с мыслями.

— Так?

— Говорили о том, — продолжил я, — что ревизия официально завершена.

Ревизор медленно поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня с недоверием, в котором пока ещё читалось желание не верить услышанному.

— Может быть, они просто не знают, — сказал он, пожимая плечами. — Мало ли, какие слухи могут распространять дворники или трактирщики. Кто-то сказал, они и рады повторить.

— Я тоже сначала подумал, что это лишь разговоры, но потом обнаружил нечто более определённое. Городская управа распорядилась объявить бал — и не просто так, а в честь благополучного окончания ревизии.

Хотя я старался сообщить это ровно, последние слова буквально прозвенели, наполненные досадой и гневом. Вилка замерла в руке Алексей Михайловича, так и не коснувшись омлета.