К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 29

Я махнул рукою на табурет, на котором давеча сидела Анастасия, и за окно, где мы столько видели за эти дни, и закончил таким голосом, которым можно было бы и орехи колоть:

— Ежели так, то имейте в виду, что последствия вашего решения приведут только лишь к тому, что этот самый народ и далее будет страдать…

Алексей Михайлович не поднял головы и не попытался сразу ответить. Он сидел неподвижно, по-прежнему занеся перо для подписи. Само присутствие здесь отца страшно меняло его, и всё-таки просто отмести всё он уже не мог.

Мне же оставалось ждать, что он надумает. Дать нависшей тишине завершить борьбу двух крайностей. Наконец, он медленно отложил перо и поднялся. Снова подошел к окну, встав спиной ко мне. Алексей Михайлович долго смотрел на улицу.

— Я всегда считал, — заговорил он, — что отец служит… Работою зовут ремесло скорняка или же сапожника, но… я понял, к чему вы клоните. И знаете, Сергей Иванович, только теперь я думаю, что, возможно, и ошибался…

Он помолчал, потом повернулся ко мне и добавил уже уверенно:

— И я буду служить.

Я видел, как вместе с этими словами исчезло колебание, ещё недавно удерживавшее ревизора между двумя решениями. Он больше не пытался искать безопасные объяснения и не возвращался к письму, лежавшему на столе.

— Мы продолжаем ревизию, — отрезал он. — До бала!

— В таком случае, — сухо сказал я, собирая листы на столе в стопку, — нам понадобятся доказательства, которые невозможно будет замести под половицу.

— Разве того, что мы уже видели, недостаточно? — с некоторым недоумением спросил ревизор.

Впрочем, на новые споры сил бы у него сейчас не хватило.

Я покачал головой.

— Недостаточно. Нам нужны твёрдые доказательства, которые невозможно отбить ни формулировками, ни ссылками на недоразумение. Нам нужно… — я задумался, формулируя мысль. — Нам нужно, чтобы система начала выдвигать их против самой себя изнутри.

— Чтобы даже отец… — начал ревизор и замолчал.

— Чтобы даже Михаил Аполлонович либо же тот, кто может ему что-либо рекомендовать, не смог подписаться под фразой «нарушений не выявлено», — закончил я.

Он сел ближе к столу, слушая, что я скажу дальше.

— Нам нужно представить доказательства так, — продолжил я, — чтобы стало очевидно: скандал не есть худшая из бед. И лучше скандал сейчас, на уездном уровне, чем позже, на губернском.

Алексей Михайлович ахнул.

— Вы полагаете, всё может дойти до губернии?

— Дойдёт, — заверил я. — А затем до министерства. И тогда вопрос уже не будет заключаться в том, есть ли нарушения. Тогда вопрос будет в том, почему их не заметили раньше.

— И тогда ему придётся встать на сторону ревизии….

— Именно так, — подтвердил я.

— Значит, нам нужно успеть собрать всё необходимое до бала! С чего начнём? — спросил Алексей Михайлович.

— Нам нужна слабая точка системы.

— Однако что же это означает?

— Та, на которую проще всего надавить, — пояснил я. — И через которую можно получить первые доказательства.

— И кто же это?

— Человек, связанный с документами, — начал я. — который не является чиновником и потому не защищён всей тяжестью служебного звания.

Ревизор поднял брови, и в его взгляде мелькнула догадка.

— Аптекарь?

Я только лишь кивнул в ответ.

Алексей Михайлович вскочил, прошёлся по комнате и остановился у стола.

— Значит, вы полагаете, на него можно надавить?

— Не давить, — поправил я. — Убедить.

— Но это всё одно. Разница, полагаю, лишь в формулировке… — ревизор усмехнулся.

— В нашей службе формулировки решают многое, — ответил я.

От автора:

Инженер из XXI века попадает в тело подмастерья эпохи Петра I. Вокруг — грязь, тяжелый труд и война со шведами. А он просто хочет выжить и подняться. https://author.today/reader/438955

Глава 14

Брать с собой Алексея Михайловича в поход к аптеке я не видел смысла. Хотя, конечно, ревизор был не прочь составить мне компанию. И все же обстановка сейчас отнюдь не располагала к подобного рода прогулкам.

Едва я вышел из гостиницы, в дверях первым делом наткнулся на хозяина гостиницы. Павел Порфирьевич и его слуга разговаривали вполголоса, и я успел услышать только обрывок фразы, произнесённый с явным облегчением:

— Ну и слава Богу — всё обошлось, кажись, с их этой ревизией…

Слуга заметил меня прежде, чем договорил, и осёкся, явно испугавшись. Его взгляд метнулся ко мне и тут же опустился вниз, на пыльные сапоги. Хозяин же, уловив это движение, тоже заметил меня и заговорил громче, пытаясь скрыть настоящую тему разговора.

— Да, Трофим, и скажи кухарке, чтобы к вечеру пироги поставила, — выжал он, делая вид, будто занят обычными хозяйственными распоряжениями. — И конюху передай, чтобы экипаж приготовил.

Слуга кивнул и поспешил прочь, украдкой косясь на меня, а хозяин повернулся и расплылся в доброжелательной улыбке.

— Доброго утра…

Я ответил коротким кивком и вышел на улицу. Сойдя с крыльца, чуть не столкнулся с местной кухаркой, тащившей на своем горбу мешок с мукой.

— Ой, голубчик, а помоги бабке… — начала была она, но осеклась.

Узнав меня, женщина остановилась так резко, что чуть не уронила свой мешок. Она спешно отвела глаза, перехватила мешок крепче и, бурча что-то себе под нос, пошла поскорее дальше, хоть ей и тяжело это давалось.

— Помощь не нужна? — все же уточнил я.

— Нет-нет-нет… — открестилась она.

Я пожал плечами и проводил кухарку взглядом. Было, конечно, что-то в том, как ещё вчера я ходил неузнанным и мог подойти к кому угодно. А теперь… что ж, пусть тащит сама.

Я пошёл дальше по улице и вскоре услышал разговор двух горожан, стоявших у лавки с тканями. Мужики говорили негромко, но в утренней тишине их слова звучали отчётливо.

— Да и без с ними, — говорил один. — Приехали, поели, бумаги подпишут — и поедут дальше. Как всегда!

Второй фыркнул и ответил уже раздражённо, не заботясь о том, кто может услышать.

— Как всегда? Раньше-то чиновники нам жизни не давали, а теперь как почувствуют, что всё с рук сходит, так вовсе на голову сядут и ноги свесят. Вот тебе и «всегда».

Он помолчал мгновение, будто обдумывая сказанное, и добавил с горечью:

— А сколько надежды было. Говорили, что ревизор новый, порядочный человек… а он что, ровно такой же… как и все эти чиновники.

Я прошёл мимо, хотя слышать подобное было неприятно. Но город, похоже, уже сделал выводы и не собирался ждать для этого официальных бумаг, печатей или каких-то объявлений. Для него ревизия закончилась, и закончилась привычным образом — без перемен.

Чем дальше я уходил от гостиницы, тем яснее становилось это ощущение. Жизнь шла своим чередом, но исчезло главное, что ещё вчера чувствовалось почти на каждом шагу. Никто больше не пытался остановить меня, не заглядывал в лицо с осторожной надеждой и не начинал разговор, едва убедившись, что рядом нет посторонних ушей.

Ещё накануне любое появление ревизора или человека из его окружения вызывало у горожан странную смесь страха и надежды, словно каждый ждал возможности выговориться. Однако теперь всё растворилось так же бесследно, как утренний туман над крышами. Люди смотрели на меня, узнавали — и тут же возвращались к своим делам, будто я был всего лишь очередным прохожим, не способным изменить ничего из того, к чему они давно привыкли.

Возле лавки с мануфактурой двое купеческих приказчиков спорили вполголоса, и один из них, заметив меня, понизил голос лишь на мгновение, после чего продолжил с прежней уверенностью.

— Бал у городничего не просто так, — говорил он. — Раз праздник, значит, проверка окончена.

— А что ей не окончиться, — отозвался второй. — Бумаги подпишут да и разъедутся. Разве впервой?