К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 39

— Не умрёт, — отрезал Михаил Аполлонович. — Но дайте ему воздуха.

Толпа отступила ещё на шаг, и в освободившемся круге стало легче дышать даже мне. Человек на полу едва заметно шевельнулся, губы его дрогнули под усами и густой бородой, но глаза оставались закрытыми.

— Слаб он, ваше превосходительство, — заговорил старик. — Давно хворает. Вон, весной ещё лежал Устин, не вставал почти…

— Истинно так, — подхватила пожилая женщина в тёмном платке, прижимая руки к груди. — Ему бы хинину… Хинин бы ему надобен. А не то хворь так и доест мужика.

Михаил Аполлонович мгновенно повернул голову на голос, будто услышал готовое решение.

— А? Хинин, говорите? — переспросил он.

— Так точно, ваше превосходительство, — поспешно ответила женщина. — От горячки ему всегда помогал. Да ведь дохтур ему сказал ещё лечиться, а что ж…

Михаил Аполлонович не стал разбираться, что ещё она пытается ему сказать. Лютов-старший был человек решительный.

— В аптеку, — командовал он. — Немедленно.

Сам Михаил Аполлонович уже направился к выходу.

Толпа не последовала за нами, однако я чувствовал, как десятки взглядов провожают нас через витрину и открытую дверь. Все шло ровно по тому плану, который я держал в голове и которому посвятил первую половину дня.

До аптеки было рукой подать. Мой старый знакомый Янов вышел из-за стойки сразу и поклонился ровно так, как требовала вежливость, но не более. На нём был чистый тёмный сюртук с накрахмаленным воротник.

— Чем могу служить, господа? — спросил он.

Михаил Аполлонович властно распорядился:

— Нам необходим хинин, и немедленно.

— Сожалею, ваше превосходительство, — ответил аптекарь. — Хинина нет.

Михаил Аполлонович недовольно нахмурился.

— Вы, вероятно, не расслышали, — сказал он. — Нам нужен именно хинин.

— Хинина в наличии нет, — повторил аптекарь.

— Как нет, если я сам видел бумаги, в которых сказано: лекарство имеется, — возмутился Михаил Аполлонович, демонстрируя привычку чтить бумагу как саму реальность.

— По ведомостям, вы правы, имеется, — согласился аптекарь. — В наличии жн препарата нет.

— Однако… Так где его можно получить? — спросил чиновник уже без прежней уверенности. — У кого он имеется? Куда следует обратиться?

Аптекарь дашь развел руками.

— Нигде, ваше превосходительство. Поставка давно не приходила. Мы ожидаем распоряжений.

— То есть… — начал Михаил Аполлонович и замолчал.

Правый ус его, густым завитком переходящий в бакенбарду, шевельнулся будто бы сам по себе.

— Помочь ничем не могу, — закончил аптекарь за него.

Михаил Аполлонович обернулся туда, где за нашими спинами, в лавке, наверняка ещё лежал тот горожанин. Аптекарь, сложив руки перед собой, просто молчал.

— В больницу его надо бы… — наконец, заговорил Михаил Аполлонович.

От толпы, оставшейся в магазине, сразу же отделились и потекли за нами в аптеку трое или четверо. Зашли они за нами и в аптеку, ведомые любопытством, будто чужой волей, шагнули теперь и снова на крыльцо.

— Да… толку-то, — отмахнулся средних лет мужик, потирая сапог о штанину.

— Не говорите, до утра больной не доживёт, коли туда попадёт… — последовал комментарий от дородной дамы, весьма споро за нами поспешавшей везде.

Михаил Аполлонович весь аж ощетинился и повернулся к говорившим, а потом уставился на меня и своего сына.

— В больницу! — распорядился он. — Немедленно.

Пока мы шли обратно, чиновник начал сыпать указаниями — велел ловить прямо сейчас экипаж, чтобы отвезти в больницу упавшего, и изыскать носилки.

Через несколько минут мы вернулись в лавку, а Алексей Михайлович уже ухитрился поймать извозчика, который теперь ожидал снаружи.

— Осторожнее, братцы… поднимайте, — распоряжался Михаил Аполлонович мужиками.

Как видно, пределов лавки они ещё не покинули, и только ли из человеколюбия, никто знать не мог.

— Благодарствуем, ваше превосходительство, — шепнула одна из женщин, перекрестившись.

— Благодарствуем… — повторил кто-то ещё.

Больного осторожно подняли и уложили на носилки, тоже быстро нашедшиеся. Дверь распахнули настежь, больного вынесли на холодный воздух и начали укладывать в повозку.

Мы вышли на улицу вместе с носилками.

Михаил Аполлонович шагал рядом молча. В его лице смешались раздражение, озабоченность и какое-то новое сомнение, правда, ещё не оформленное в слова. Я понимал, что сейчас не время говорить, и потому не спешил нарушать эту молчаливую сосредоточенность.

— Едемте! — распорядился Михаил Аполлонович, усаживаясь в экипаж. — Быстрее! Я лично должен досмотреть, чтобы человека приняли подобающе.

Мы с Алексеем Михайловичем уселись в повозку следом. Извозчик тронулся. В кармане у меня лежал документ, сложенный вдвое, и я вынул его.

— Михаил Аполлонович, ознакомьтесь, прошу вас, — я протянул лист чиновнику.

Михаил Аполлонович взял его и бегло скользнул взглядом по строкам, но я сразу понял, что слова не достигают его внимания. Глаза его задержались на бумаге лишь на мгновение, после чего он кивнул, не поднимая головы.

— Да-да. Позже, — только и сказал он.

Лист остался у него в руке, но взгляд его уже снова был устремлён к больному, лежащему на сиденьях.

Доехали быстро. Мы с Алексеем Михайловичем подхватили носилки и помогли вытащить больного из повозки. Михаил Аполлонович, совершенно угрюмый, последовал за нами.

Фонари только начинали разгораться, и в их желтоватом свете лица прохожих выступали из полумрака. Сначала люди просто уступали дорогу, но почти сразу начинали оглядываться, замедлять шаг и перешёптываться.

— Смотрите, это же… — услышал я за спиной приглушённый голос.

— Сам приехал, начальство… ревизия. А ты глянь, не чинится. Людям помогает…

Я украдкой посмотрел на Михаила Аполлоновича, в котором обычный люд видел почти что спасителя. В его осанке появилась особая собранность, словно он вдруг почувствовал на плечах невидимую тяжесть чужих ожиданий.

— Благодарствуем, ваше превосходительство, — раздался голос справа, и к нам шагнул пожилой мастеровой в засаленном кафтане, снимая картуз и неловко сминая его в руках. — Не оставили человека на погибель.

Михаил Аполлонович на мгновение остановился.

— Помочь ближнему — долг всякого, — бросил он. — Это не вопрос чинов, любезный.

— Правильно сделали, что решили лично вопрос решить, — поддержал другой голос. — А то у нас иной раз и до больницы не довезут, всё бумажки да разрешения ищут.

Я почувствовал, как рядом едва заметно вздохнул ревизор, но он промолчал, а Михаил Аполлонович уже снова двинулся вперёд.

— Раз уж начальство идёт, так скажите, — раздался новый голос. — Когда же дорогу на Заречье починят, ваше превосходительство? Весной опять по колено в грязи ходили.

— А продукты нынче — и мясо, и мука, и картошка, что из золота, — подхватила женщина. — В лавке одно говорят, в управе другое, а платить всё нам.

Я снова посмотрел на Михаила Аполлоновича и понял, что он слышит всё до последнего слова, хотя пока что и не отвечает.

— Много у вас забот, — между делом заметил я.

Михаил Аполлонович снова не ответил. Он явно чувствовал себя в таком месте, где с ним мог заговорить любой, не в своей тарелке.

Здание уездной больницы сейчас напоминало пустующий казённый дом, забытый всеми живыми людьми. Тусклый свет фонаря над крыльцом лишь подчёркивал облупившуюся штукатурку и потемневшие от сырости стены.

Мы остановились у входа. Михаил Аполлонович поднялся на крыльцо и несколько раз с силой постучал в тяжёлую дверь, отзывавшуюся глухим деревянным эхом, после чего громко крикнул:

— Эй, люди добрые! Откройте, больного привезли!

Открывать, однако, никто не спешил. Михаил Аполлонович нетерпеливо переступил с ноги на ногу и нахмурился.

— Разве здесь не несут дежурства? — сухо спросил он и постучал ещё.

Из глубины здания, наконец, донёсся сонный и недовольный голос: