Патриот. Смута. Том 11 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 13

— Так вот. Детей и потомков у Ивана не осталось. И венчался тогда на трон Годунов.

По залу прокатился гул недовольства, но быстро стих.

— Господь послал нам его, чтобы прошли мы испытания. Чтобы смирились. Чтобы не ставили себя выше других. Тяжелое испытание это было. Страшное. Голодала земля наша. Великий голод пришел к нам. Потом… — Он перекрестился. — Колдун на трон сел. Завоеватель. Привел он к нам болезнь Ляшскую. Чтобы панам кланялись мы. Видано ли…

Он перекрестился, очи к потолку поднял.

Мудрые речи старика все меньше занимали сотников. Они переглядывались, смотрели по сторонам. Видели, что я пристально изучаю патриарха и в головы их, уверен, входила мысль, что этот человек, владыка, хоть и главный в церкви говорит что-то против меня. И это бойцов моих все больше раздражало.

— Третьим был Шуйский. Что принес он нам? Войну и раздор. Власть переломила его. Болен, лежит, встать не может.

Я начал понимать, к чему клонит этот старик, но хотел дослушать до конца. А вот Василий Чершенский вновь вскочил и злобно выпалил.

— Ты что! А! Я не посмотрю, что стар ты! Не посмотрю, что патриарх! За слова такие! Против господаря нашего! За бороду…

— Стой! — Выкрикнул я. — Уймись, Василий! Дай договорить старику!

— Господарь! Я же хоть и дурак, читать умею. Он тебя старухой с косой кличет! Смертью! Хитрый этот…

Я взглянул на него зло, промолвил грозно.

— Дай. Договорить. Человеку.

Чершенский рухнул обратно, заворчал, головой затряс. Люди вокруг него тоже стали перешептываться все громче. Вот-вот и за столом начнется настоящий конфликт, который вполне может перерасти во что-то нехорошее. Недоброе.

Патриарх перекрестился, вновь на меня глянул.

— Рад я, Игорь Васильевич, что в войске твоем есть такие люди разумные. Откровение Иоанна Богослова читали или слышали. — Вздохнул. — Рад, что чтут веру православную так сильно. И рад, что за тебя так яростно вступаются, что готовы врага любого сломить. Даже старика в сане патриарха. — Но я просил, дослушать меня. И продолжу.

Я кивнул. Вскинул руку.

— Гермоген договорит! Это мое слово! Тихо! Собратья!

Владыка вобрал в грудь побольше воздуха. Распрямил свои старческие плечи.

— Прав твой казак. Смута — это наш Апокалипсис. Конец всего. И три всадника явили себя. Голод, Завоеватель и Раздор. И верно этот казак говорит. Четвертый, это Смерть. — Он выдержал паузу, обвел всех взглядом.

Я понимал, что еще немного и за столом может случиться нехорошее. Да, мои люди вряд ли посмеют бунтовать, если я им прикажу. Хоть и недовольны будут сильно. Но кто знает, что будет позднее. Мне войско крепкое нужно, а не вот это все. Ведь клин если вбить между мной и церковью — беда будет.

Что же ты, старый задумал? Но, смотря на него, чувствовал, что смирился он. И не будет слова плохого. А наоборот. Из дурного в хорошее вывернет владыка.

— Смерть. — Патриарх взвесил это слово. Повторил. — Смерть. Но разве Игорь Васильевич желал смерти кому-то? Этот человек, который силой своей и верой в господа нашего смог собрать тысячи людей. Каждому казаку, дворянину, боярину говорил не о том, что ради власти идет сюда. — Повернулся, уставился на меня своим пронизывающим взглядом. — Зачем ты здесь, Игорь Васильевич? Скажи!

— Каждый знает, что ради Земского Собора. — Я все отчетливее понимал к чему клонит патриарх и поддержал его игру. — Каждый знает в войске моем, что царем я быть не желаю. Смуту пресечь, вот что хочу. Конец ей поставить. Царя выбрать сильного и достойного. Всей Землей. Земским Собором. Ему править, избранному, не мне. И в этом мое слово крепко.

Гермоген кивнул, повернулся к остальным собравшимся.

— Человек, отказывающийся от того, что сотни других желают. От власти. Человек, живота не щадящий, войско собрал и привел его. Человек, которому по праву крови править должно! Не желающий на царство венчаться и считающий, что есть более достойные и родовитые. Такой человек! — Он внезапно выкрикнул это громко. — Может ли такой, как Игорь Васильевич, господарь ваш! Он и быть Смертью! Для всех нас? Вас спрашиваю, православные, и себя!

Повисла тишина.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Большие скидки на всю серию.

Читать здесь: https://author.today/work/393429

Глава 7

Весь мой офицерский корпус замер, уставился на Гермогена. Казалось, пролети муха, слышно будет. Люди, что подле Чершенского, баламута этого сидели и то замолчали. Да и он сам как-то голову опустил. Качал ею, сокрушался.

Но тишина нарушилась быстро.

— Нет! — Выкрикнул патриарх надрывно. Умел человек с аудиторией работать, но старость брала свое. Мощная речь давалась с трудом и отнимала слишком много сил. Но, чувствовалось, что он закончит.

Черт, не помер бы. Это совсем дурной знак будет.

— Молился я! Господа спрашивал. Как же так⁈ Как же возможно? И! Ниспослал он мне откровение! — Перевел дух. Видел я, что бледнеет Гермоген. Кулаки сжимает, в стол упирается, держится из последних сил. Всю душу вкладывал, и это отнимало много сил. — Четвертый всадник пал! Игорь Васильевич сломил его. Он сам, дланью своей, в храме святом! Отправил в ад! Того, кто стоял за всем, кто в тенях прятался. Скрывался, как коварная старуха с косой, что за всеми нами живыми придет. В свой час. А он служил ей. Злодей! Он к каждому подходил, речи сладкие говорил. А сам капал яд в пищу и воду. — Перевел дух и выкрикнул громко имя. — Мстиславский! Это Смерть! Он четвертый всадник! — Гермоген резко повернулся ко мне. — Игорь Васильевич! Собор мы соберем! И на царство! Верю я в это! Он тебя выберет! Всем мы, всем миром! Таково мое слово.

— Отец. — Проговорил я холодно. Покачал головой.

М-да. Даже если патриарха я убедил, то считай решено дело. А так не хотелось. Какой царь? Я боец, организатор, но все эти бумаги, все эти застолья и сидение с боярами. Да я их и не знаю-то. Ни родов всех, ни фамилий. Я даже молиться-то нормально не умею. Библию не читал!

Как я могу царем быть и как венчаться-то.

Вот черт. Но… Если уж так, если сам патриарх. Может, и правда… Петр тоже набожностью-то особо не отличался никогда. Больше руками мастерил сам и организовывал. Людей на дело поднимал. В каждую работу сам вникал. И ничего — справился. А у меня опыт за плечами-то побольше будет. Как никак десятки лет жизни, службы, работы. Все на благо родины тогда делал, да и сейчас, все эти месяцы. Эх. Правда, хоть в божественное провидение верь. Как я здесь оказался и почему? Чей это эксперимент по изменению прошлого?

А… Плевать. Ляхов бить надо. А там — Собор, так Собор. Выберут — венчаюсь.

Гермоген тем временем продолжил, набравшись сил после короткой паузы.

— Нельзя нам, православным, без Собора! Никак нельзя! — Владыка размашисто перекрестился, продолжая поддерживать себя левой рукой, упершейся в столешницу. — Все увидеть должны, что есть на Руси истинный Царь! Достойнейший из достойных! А ты! Игорь Васильевич, такой!

Он вновь набрал побольше воздуха, обратился уже ко всему офицерскому корпусу.

— Этот человек! Господарь ваш! От самого Рюрика корни свои ведет! Слышите все! Все войско христолюбивое! И другим, рядовым воинам донесите, кого нет здесь. Всей Руси скажите! И по другим странам пусть ведают! Игорь Васильевич! Что зовется Даниловым. Он, Рюрикович! — Старик понизил голос, дышал тяжело, фразы эти дались ему с трудом. — Он… Он… Правнук Василия Третьего… Я… Я все сказал. Это мое слово! И это! Правда!

Перекрестился вновь владыка. На этот раз единожды. Казалось, постарел он еще сильнее. Тяжело ему далось это представление. Поклонился мне. Проговорил уже почти шепотом.

— Венчать тебя на царство сам желаю. — Последнее, что сказал. — Одного у господа прошу, дожить бы. Дожить до Собора.