Патриот. Смута. Том 11 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 35

Эх… По-хорошему нужен какой-то табель о рангах. Он все это уравняет. Новую иерархию введет.

Но, сразу-то не получится толком ничего. Точнее как. Получится, только ведь в табеле опять бояре всю верхушку займут. А кого еще ставить? Дворян? Так они, за редким исключением типа Григория, и неграмотные поди и опыта нет. Все же, имея ресурс бояре давали своим детям хоть какое-то образование. Для Руси того времени пожалуй лучшее, что можно было придумать.

Выше них — только царь и его семья.

Давать всей этой братии вольницу? Нет! Опыт Речи Посполитой показателен. Не в это время свободы раздавать. Сожрали Польшу соседи, поделили. Там, где власть концентрировалась в единых руках, сильнее оказались.

Черт! Сложно.

Я повернулся на другой бок. О походе думать надо, а обо всех этих реформах — как Собор Земский будет, тогда и решу. Уже будет более или менее понятно, сколько у нас ресурсов, чем располагаем, и можно будет закладывать первые шаги. Реформы, образование, здравоохранение, промышленность. Эдакая первая пятилетка.

С такими мыслями провалился я в сон.

Проснулся выспавшимся, прямо бодрым. Солнце светило своими первыми лучами сквозь ставни. Привычка подниматься с зарей у меня уже выработалась. Почти сразу же в двери заколотил Ванька.

Естественно, слугу я в этот раз брал с собой.

— Господарь, я тут это… Я подумал… — Он вел себя как-то странно. — Вы запамятовали может.

— А, чего Ванька?

— Вы же меня тогда еще, неделю назад. Еще до глаза моего подбитого… Просили.

— Точно. — Я припомнил. Дел-то накопилось и вылетело из головы, а он молодец. — Ну что, узнал?

Хоть и утро, но за подарком Феодосии же можно заехать. Вся торговля она же поутру-то и начинается. Сделаем круг небольшой.

— Обижаете. — Он улыбнулся. Лицо его уже почти зажило. — Добыл.

— О, молодец. Показывай.

Ванька достал из поясной сумки небольшой сверток.

— Как вы и говорили. Это не слишком дорого, чтобы… Чтобы… — Он как-то замялся. Слово подобрать не мог.

— Показывай.

— В общем, как вы и просили. Порадовать.

Развернул тряпицу и явил на свет брошь. Янтарь, серебро. Немного на жука похожа или на черепаху. Переливается в лучах восходящего солнца, что сквозь окна бьют.

— Красиво.

— Да, скромно и со вкусом.

— А деньги ты где взял, Ваня? — Я пристально уставился на него.

— Деньги? — Глаза его полезли на лоб. — Так, я с ювелирами нашими поговорил, задачу им обрисовал. Ну и нашлось.

Ага. То есть он ее даже не купил, а получил. М-да, как вот привыкнуть к тому, что тебя за царя считают. И приказ твой постараются выполнить, даже если дан он через слугу. Нужно украшение, получите распишитесь. Хотя нет, тут же даже росписи не нужно.

— Аким Иванов просил вам в ноги поклониться.

— Люди мои за ним наблюдают?

— Да, все так. Но каков он работник-то. Столько всего мне показал. Жаловался, что каменьев мало, что сделали бы они к Земскому Собору что-то бы особенное.

— Нет у меня на каменья средств, мне войско содержать нужно, Ванька. — Хмыкнул я. — Подарок отличный, спасибо.

— Рад стараться, господарь

Он поклонился и передал мне драгоценность.

Через полчаса мы двигались по московским улицам к тем же воротам, через которые въезжали в город. Когда был еще жив Мстиславский и Шуйский сидел на троне. Ну как сидел — слетал с него.

Нас Ждали Фили. Военный совет перед маршем на Смоленск.

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну.

СКИДКИ: https://author.today/work/358750

Глава 17

Выехали на простор через Пречистенские ворота, и тут я вспомнил!

Во всех этих царедворческих делах, захвате власти, подготовке к Земскому Собору и реформам совсем у меня вылетело из головы. Ксения Годунова же в монастыре Новодевичьем. Я тогда еще, до входа в Москву людей посылал, они доложили, что ворота закрыты. Штурмовать — да смысла-то и не имелась никакого. Зачем? Значимость этой девушки не то чтобы высока в политической игре. Потеря времени и сил.

Ну а потом… Ничего, сейчас наверстаем.

Подозвал вестового, тот поклонился в седле изготовился слушать.

— Собрат, поезжай к монастырю Новодевичьему, скажи, что господарь Игорь Васильевич, воевода Руси… — Титул сам собой как-то сложился в моей голове. Все же не царь, а кто тогда? — Спрашивает о здоровье Ксении Годуновой и желает видеть ее в Филях в ближайшие пару дней.

— Господарь. — Лицо парня вытянулось. — Это же дочка Бориса… Окаянного.

Ух, как не любим-то он в народе.

— Да, дочь, верно.

— Сделаю. — Он вновь поклонился.

— Если монахини артачиться будут, то… Скачи за Романовым или к Гермогену прямо. Чтобы он письмо какое составил. Дело не срочное, но видеть ее желаю. — Улыбнулся вестовому, добавил. — Все понял.

— Все сделаю. Как можно скорее управлюсь.

— Гони.

Он дал пяток коню и помчался на юг.

Ну а мы вскорости добрались до слободки, где Чершенский с отрядом чуть больше недели назад взял тепленькими дозор, охранявший переправу. Пересекли мост и по Смоленской дороге двинулись дальше к Филям.

Местность была уже известной, ехать недалеко.

Тепло, к обеду будет даже жарко. Лето как — никак на носу.

Уже за мостом стало ощущаться, что где-то военный лагерь. Обозов много, народ какой-то всклокоченный. Торговцы, коробейники. И все куда-то идут. И чем ближе к Филям, тем больше всего этого. Понятно. Когда мы от Воронежа к Серпухову шли, там до Оки, до Тулы — поле считай голое. Народу мало, незаселенное пространство. Да еще и Смутой оно вычищено и налетами татарских шаек и казацких ватаг.

А здесь, в Подмосковье, вокруг военного лагеря сразу же собиралась жизнь. Торговцы и снабжение. Денег заработать-то каждый хочет. А у служилых монетка найдется, им же за службу платят. А если не найдется, то выменять можно. Трофей какой.

Или… Украсть.

Да, дело рискованное у служилых воровать, но народ-то разный бывает. Кто честным трудом зарабатывает, а кто… Как получится.

Пару раз нас встречали разъезды. Вообще, плотность служилых людей на квадратный километр за мостом через Москву-реку поражала. Увидев наш отряд, привставали на стременах, кланялись. Сновали дозорные, вестовые. Жизнь кипела.

Добрались мы до самой деревеньки. Ее было не узнать. Улица превратилась в настоящий торг, ну а на пространстве между последними домишками и расположенной на возвышении бывшей резиденцией Мстиславского, воинство лагерем стояло. Бело было от шатров. Народу много, коней пасется, видимо — невидимо. И в душе моей зрела уверенность, что это далеко не все табуны армейские. Скорее всего, многие выведены на далекие луга. Здесь просто все разместиться-то и не могли.

Лагерь выглядел мощно. Вот без преувеличений. Такую силу в единый кулак собрал.

Разделен был на несколько частей.

Чуть поодаль, уже у самого леса стоял самый с виду богатый лагерь. Шатры больше, просторней, народ там прямо разномастный, хорошо одетый. Над ними у самого крупного шатра реяло черное знамя, шитое золочеными нитями. Образ архангела на нем я узнал. Букв много было, но с такого расстояния не прочесть. Скорее всего, из писания что-то. Как иначе-то?

Основную часть лагеря составляли мои самые первые, самые верные, собранные в поле еще люди. Воронежцы, как костяк, куряне, липчане, белгородцы, ельчане и многие другие из больших и малых крепостей, что раскинулись засечной чертой на пути татарских орд. С ними же стояли казаки. И пехота, и конница. И, конечно же, люди Серафима. Этакие мои личные крестоносцы.

Основные силы должны были идти под моим знаменем, под стягом Ивана Великого. Ну а пешее воинство, что Серафим собрал, оно хоть и чуть особняком держалось от центра лагеря, но все же входило в него. Знамени не имели они, однако среди шатров, обозначая ставку полковника, возвышался огромный деревянный крест.