Муж моей подруги (СИ) - Младова Мила - Страница 20

Я села на диване в гостиной и стала ждать возвращения Максима.

Он приехал в начале девятого. Максим выглядел больным. Бледный, с одутловатым лицом; его плечи ссутулились, как у человека, несущего непосильную ношу. Его глаза были обведены темными кругами, а разноцветная борода растрепалась. Его костюм был мятым и грязным.

— Привет. Не хочешь принять душ? Ужин будет готов через десять минут.

— Я слишком устал, чтобы принимать душ, — сказал он.

Я зажгла свечи, разложила еду по тарелкам и разлила вино по бокалам.

— Расскажи мне, что произошло новенького, пока меня не было.

— Ничего особенного.

Он склонился над своей тарелкой.

Я продолжала засыпать его вопросами. Он отвечал. Это было очень похоже на нормальную беседу.

Когда мы закончили есть, Максим встал из-за стола и собрался выйти из кухни.

— Куда ты идешь?

— Мне нужно работать.

— У тебя всегда на уме одна работа. — Я старалась, чтобы мой голос звучал непринужденно. Я вытерла руки полотенцем. — Давай займемся чем-нибудь другим сегодня вечером.

— Юля.

Я неторопливо направилась к нему.

— Я хочу показать тебе свой загар.

Я пожала одним плечом так, что бретелька моего платья соскользнула с плеча, а верх платья опустился, обнажив линию, где загорелая кожа встречается с белой.

Максим вздохнул. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Я прижалась к нему.

— Максим. — Я обняла его. — Максим, я скучала по тебе.

Он не ответил. Он не обнял меня. Его тело не отвечало моему. Я потерлась об него и не почувствовала нарастающего желания.

Взяв его голову в свои руки, я повернула его лицо к себе и прижалась губами к его губам. Прошли месяцы с тех пор, как мы целовались. Это было странное ощущение. Я прижалась к нему бедрами, прижалась губами к его губам. Он оставался пассивным.

— Пойдем в спальню, — предложила я, взяла его за руку и потянула за собой.

Он неуверенно последовал за мной. Я толкнула Максима на кровать и опустилась рядом с ним на колени. Я потянулась к молнии его брюк. Когда моя рука коснулась его кожи, он ахнул. Мне показалось, что он ахнул. Но когда я посмотрела на его лицо, я увидела, что он плачет. Его лицо исказилось от горя.

— О, Максим, — сказала я. — Милый.

Он сел. Застегнул штаны. Достал бумажный платок и высморкался.

— Максим. Поговори со мной.

Я положила руку ему на плечо, и, к моему ужасу, он вздрогнул.

— Не прикасайся ко мне.

— Максим...

— Мне нужно работать.

Он поднялся.

— Нет! — Я тоже поднялась. — Я не позволю тебе уйти от меня. Я приехала сюда, чтобы поговорить с тобой.

Он уставился на меня покрасневшими глазами.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной о смерти нашего сына.

Его лицо снова исказилось болью. Он повернулся ко мне спиной.

— Максим…

— Я хочу сына, — сказал он.

Что-то в его тоне заставило меня похолодеть. Перенесло меня в царство страха.

— Хорошо. Продолжай.

— Что еще сказать? Ты... Мы потеряли нашего сына.

— Я знаю. Я знаю, и это невыносимо, но каким-то образом мы должны это вынести. И продолжать жить.

— Я никогда не говорил тебе, как сильно я хочу сына, — признался Максим. Его лицо было в тени. — Это не значит, что я не люблю Риту. Я люблю ее больше всех на свете. Но все же… Я хочу сына. Я мечтал о нем — о мальчике, о ком-то, кого я учил бы играть в футбол, брал бы с собой на рыбалку, как мой отец брал меня. О ком-то, кто был бы похож на меня.

— Я не знала. — Мне никогда в жизни не было так больно. — О, милый.

— Он был похож на меня.

— Да. Он был похож на тебя. — Некоторое время мы сидели молча, думая о ребенке. Затем я сказала то, что говорили мне другие, что говорили врачи, медсестры и все наши доброжелательные друзья. То, во что я не верила до этого момента. — У нас может быть еще один ребенок, Максим.

Он резко покачал головой.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Пройти через девять месяцев ожидания и родить еще одного мертвого ребенка?

Я была ошеломлена горечью в его голосе.

— Максим, то, что случилось, было исключением. Статистически…

— Статистика ничего не значит. Твой послужной список таков: один живой ребенок, один мертвый. Я не думаю, что мы оба хотим видеть, что принесет третья попытка.

— Мой послужной список…

Максим не ответил.

Я сидела, позволяя его словам собраться у меня в голове, формируя новую ужасную картину. Я хочу сына... Твой послужной список…

— Максим, ты хочешь сказать, что не хочешь больше иметь от меня детей?

Он заколебался.

— Да.

— Но ты же хочешь сына.

Он кивнул.

Холодок пробежал у меня по спине.

— Ты хочешь сына от другой женщины.

Он не ответил.

— Нет, — твердо сказала я. — Нет, ты не можешь этого хотеть. Ты любишь меня, Максим, ты знаешь, что любишь! Ты не хочешь иметь ребенка от кого-то другого! Я нужна тебе, я и Рита. Ты любишь нас, и мы любим тебя. — Я опустилась перед ним на колени, взяв его руки в свои. — Послушай, милый. У нас может быть еще один ребенок — ребенок, который родится здоровым, как Рита!

Он уставился на меня, и в его глазах не было ничего, кроме печали.

И тут меня осенила новая мысль, и я отшатнулась от Максима.

— Ты влюблен в другую женщину?

Он отмахнулся от моих слов.

— Нет.

— Максим. Ты должен сказать мне правду.

— Нет.

— Тебя интересует другая женщина?

Он не ответил.

— Ты спишь с кем-то, пока я в Сочи?

— Нет.

— Кто она? Какая-нибудь здоровенная корова, которая могла бы родить целое стадо?

— Не будь дурой.

— Я пытаюсь. Но ты должен помочь мне, Максим. Я ничего не понимаю. Я… — Я чувствовала себя как человек, которого только что столкнули с края обрыва.

У меня онемели кончики пальцев и губы, мне было трудно дышать.

— Ты все еще любишь меня, Максим?

Максим сказал:

— Я не знаю.

Глава 25

Лето 2014 года

Те дни с Максимом были, наверное, самыми одинокими в моей жизни. Мой муж погрузился в мрачное одиночество и отгородился от меня. Я беспокоилась за него и за наш брак. Я уже не думала, что у него роман. В нем не было легкости или сияния мужчины, у которого был роман на стороне.

Прежде чем вернуться в Сочи, я заглянула к Оле, секретарше Максима и его хорошей подруге. Оля сказала мне, что даже на работе Максим проявлял признаки депрессии. Она тоже беспокоилась о нем. Оля пообещала попытаться убедить Максима обратиться к врачу.

По дороге обратно я сказала себе, что, когда Максиму станет лучше, он снова будет мыслить рационально. Он поймет, что у нас может быть еще один ребенок. Что у нас может быть еще один живой ребенок. Если бы общество дочери помогло ему, я бы привезла Риту домой, чтобы она провела остаток августа в Краснодаре. Но в те печальные августовские дни я с каждой минутой осознавала, что мое присутствие не принесло Максиму ни радости, ни облегчения. Я была в ужасе, у меня было разбито сердце. Меня предупреждали, что такое может случиться, что смерть ребенка часто приводит к расставанию, но я никогда не думала, что это могло случиться с нами. С Максимом и со мной. Мы были родственными душами. Я должна была верить, что, когда Максим вернется из омута печали, он снова вспомнит меня.

И я знала, что моя дочь тоже вернется ко мне. Я полностью понимала ее. Она была очарована малышкой Элей.

Она узнавала, что значит быть матерью.

Она училась этому у Киры.

Однажды вечером, в середине недели, я спросила у Киры:

— Не хочешь сходить в «Музу»?

Она расхохоталась.

— Ты шутишь? С этим? — Она гордо и насмешливо посмотрела на свою грудь. — Но ты можешь пойти и без меня.

— Да, как будто я пошла бы без тебя!

— Прости, Юля, но мысль о том, чтобы находиться в одном помещении с кучей бешеных алкоголиков, больше меня не привлекает.