Муж моей подруги (СИ) - Младова Мила - Страница 37

Но сейчас все кажется личным. Мое сердце стучит в ушах, руль липкий в моих руках, дорожное движение настораживает меня; сначала мы едем слишком быстро, затем мы едем слишком медленно. С одной стороны, я хочу быть там, где Ване могут помочь; с другой стороны, я хочу держаться от больницы подальше, потому что, как только мы окажемся там, больше не будет возможности уклоняться: наша жизнь изменится навсегда.

Ваня с опаской цепляется за меня, когда я несу его в отделение неотложной помощи, но оживляется, когда замечает ярких картонных рыб, свисающих с потолка, кажется, что они парят в воздухе над нашими головами. Палаты здесь новые и светлые; медсестры жизнерадостные и бодрые. Нам помогают пройти процедуру приема и подняться на четвертый этаж, где нас встречает медсестра по имени Света, которая мило болтает с нами и не позволяет нервничать.

Ваня вспыхивает от тревоги, когда видит свою палату. Мы с Максимом должны были подготовить его, мы должны были рассказать ему о его состоянии раньше. Несмотря на новый ремонт, это все-таки больничная палата.

Волна отвращения к себе накрывает меня. Мы со Светой укладываем Ваню на кровать, снимаем с него уличную одежду. Врач, Константин Петрович Потапов, худой и жилистый, осматривает Ваню, затем взъерошивает ему волосы.

— Ваня, смотри, мы сейчас вставим катетер в твою руку. Сначала будет немного щипать, но это быстро пройдет, а затем мы сможем поставить тебе капельницу, которая обеспечит твой организм антибиотиками. Они помогут тебе избавиться от температуры и умерить кашель.

Губы Вани дрожат.

— Мамочка, — плачет он. — Я не хочу этого делать.

— Это совсем не страшно, — говорю я с фальшивым энтузиазмом, обнимая его одной рукой, жалея, что не могу закрыть его от боли и страхов своим телом. — Врачи сделают все, чтобы тебе стало хорошо. Ты ведь хочешь этого, да?

— Я хочу домой.

— Мы обязательно поедем домой, но сначала ты должен поправиться.

Он плачет, я тоже плачу, когда ему вводят катетер в вену, но, к счастью, медсестра искусна и быстра, и, прежде чем мы успеваем опомниться, Света ставит капельницу.

Она улыбается.

— Вот, совсем не больно. Ты большой молодец, Ваня.

На кончиках ресниц Вани блестят слезы, но он с некоторым любопытством изучает трубку капельницы.

— Это как у водолазов, — говорит он.

Мой храбрый маленький мальчик!

— Правильно! Похоже на их кислородные трубки.

— Вроде того.

Медсестра спрашивает:

— Ты хочешь стать водолазом?

— Да.

— Мы обязательно научим тебя ставить такие трубки, — говорит она, — но сейчас тебе лучше отдохнуть.

Ваня послушно кивает, откидываясь на подушки и выглядя бесконечно маленьким и бледным. Он очень устал.

— Твоя мама может остаться сегодня с тобой в палате.

— Классная комната, да? — спрашиваю я Ваню.

— Наверное. — Он закрывает глаза, затем снова открывает их. — Мамочка?

— Я здесь, с тобой, Ванечка.

Я стою рядом с ним, держа его за руку. Я удивлена тем, как быстро он засыпает. Я понимаю, что он болен. Он очень сильно болен. Мое сердце болит.

Константин Петрович входит в палату с картой в руке. Ваня спит, я встаю перед врачом, желая оградить своего сына от вердикта этого человека.

— Я видел рентгеновский снимок вашего сына. Как вы знаете, у него пневмония, а при муковисцидозе это может быть очень опасно. Я рекомендую Ване остаться в больнице на две недели.

— Две недели?!

— Это не редкость для пациента с таким диагнозом.

— Но это так долго!

— Вы можете научиться самостоятельно ставить капельницу, и, если все пойдет хорошо, возможно, Ваня сможет вернуться домой уже через неделю.

— Мне нужно присесть.

Константин Петрович пододвигает стул.

— Ему будут ставить капельницу три раза в день. Каждая занимает около тридцати минут. Между процедурами он может вставать, бегать, играть с другими детьми. Скоро придет физиотерапевт, чтобы начать терапию грудной клетки. Она будет проводить ее три раза в день. Вам лучше присутствовать, чтобы научиться делать ее самостоятельно.

— Три раза в день?

— Да, также по тридцать минут. Это разжижает слизь, ребенок откашливает ее, это освобождает легкие. Ваш муж тоже может этому научиться.

— Я могу остаться с Ваней?

— Да.

— Ваня поправится, да?

— Мы сделаем все возможное, однако муковисцидоз непредсказуем. Будем наблюдать его. Но я уверяю Вас: чем больше Вы узнаете о муковисцидозе, тем будет лучше для вашего ребенка.

Глава 49

Осень 2021 года

Я начинаю учиться. Ближе к вечеру, когда Ваня просыпается, физиотерапевт начинает перкуссионную терапию его грудной клетки, которая, по ее словам, станет привычной частью нашей повседневной жизни, такой же простой, как чистка зубов. Мы говорим Ване только то, что это поможет разжижить слизь в его груди. Я хочу дождаться Максима, чтобы рассказать Ване о его болезни.

Ваня дремлет, к нам заходит медсестра. Она говорит о железах, выделениях, антибиотиках, ферментных добавках, физиотерапии. Я задаю вопросы, и каждый вопрос влечет за собой десять других. Это больше, чем я могу понять. Она дает мне брошюру, которой я могу поделиться с моей семьей и друзьями. Я смотрю на яркие бумажки, иллюстрированные чем-то похожим на детские рисунки. Внутри информация напечатана различными шрифтами и цветами, много белого пространства, с картинками, нарисованными детьми. Информация прямая и точная, представлена в ненавязчивой форме, и я с удивлением ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, кто создал эти брошюры.

Затем я сосредотачиваюсь на словах.

Я читаю, когда звонит телефон. Я быстро отвечаю на звонок.

— Максим?

— Как Ваня? — спрашивает он. Максим на работе, я поняла это по суматохе и крикам вокруг.

— У него пневмония. Ему вводят антибиотики внутривенно. Говорят, он пробудет здесь две недели.

— Две недели! Боже мой! — Он прикрывает динамик, но я слышу, как он огрызается на кого-то: — Не сейчас.

Вернувшись ко мне, он говорит:

— Я скоро приеду. Что привезти?

— Планшет, раскраски, носки, трусы, футболки.

— Хорошо. Я уже в пути.

Тридцать минут спустя телефон звонит снова. Я слышу голос Павла Мартынова.

— Юля, секретарша Максима рассказала мне о Ване. Как он?

Беспокойство Павла Сергеевича льется на меня как бальзам. Мне начинает казаться, что мы не одиноки.

— У него пневмония. Он на антибиотиках. Он пробудет в больнице некоторое время.

Разговор об этом делает ситуацию немного менее пугающей.

— Я могу что-нибудь для вас сделать? Я подумал, что загляну завтра или послезавтра. Я могу привезти Ване игрушки. Они помогут скоротать время.

Слезы застилают мне глаза.

— Павел Сергеевич, это очень любезно с Вашей стороны. Вам не обязательно привозить подарки, мы и без них будем рады Вас видеть.

Голос Павла Сергеевича слегка меняется.

— Я хотел спросить... Насчет Максима...

— Да?

— Я знаю, что он сейчас на пути в больницу, как, конечно, и должно быть. Но, честно говоря, Юля, если говорить прямо, я звоню, чтобы выразить свою самую искреннюю надежду на то, что Максим вернется. — Когда я не отвечаю сразу, он добавляет без всякой необходимости: — На суд.

Я думаю: ты охренел? Это настоящая причина, по которой ты позвонил?! Устало отвечаю:

— Я не знаю, какие планы у Максима.

— Я не хочу показаться черствым, Юля, но ты должна понимать, насколько важно Максиму появиться на этом суде. Он очень значимый человек в этой истории.

— Павел Сергеевич...

— Максим уже поддерживал наш проект в своих статьях, спасибо ему за это. Но его присутствие необходимо. Он так хорошо говорит, и его так уважают. Он…

Я не хочу больше ничего слышать.

— Извините, мне нужно идти.

Наступает недолгое молчание, затем голос Павла Сергеевича снова становится медовым.

— Конечно. Спасибо тебе, Юленька. Я молюсь за тебя и за твою семью.