Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 4

Постепенно изображение женщины начало расплываться — мерцающие нити дросса потянулись из-под стола. Полосы искажений взвились за жезлами, стягиваясь к точкам пересечения, пока я не затянула узловатый шёлковый шнур и пойманная дымка не поднялась вверх, к единственному оставленному выходу — стеклянной бутылке.

Медленно бутылка начала наполняться тепловым маревом, по мере сгущения проступали мелкие серебряные искры. Стенающая женщина стала распадаться, не в силах удерживать форму, когда её масса сократилась вдвое. К сожалению, бутылка не могла вместить всё, что оставалось.

— Эшли? — позвала я, забыв, что её здесь нет, и, поморщившись, полезла в рюкзак за второй бутылкой.

— И… падай, — прошептала я, ослабляя натяжение шёлкового шнура на перекрещённом дереве, перекрывая поток, одновременно приподнимая полную бутылку и закупоривая её. Ни намёка дросса не вырвалось ни из ловушки, ни из сосуда, и новая ёмкость заняла своё место меньше чем за удар сердца. Довольная, я снова затянула шёлковый узел, и дымка в ловушке вскипела. Медленно вторая бутылка начала светлеть. Чем больше отходов она вмещала, тем быстрее оставшийся дросс устремлялся внутрь, пока с лёгким толчком ощущения искажение в ловушке не исчезло. Стол доктора Тайлера стал чистым.

— Пятнадцать минут по счётчику, — выдохнула я, закупоривая вторую бутылку. Она была тёплой в руке, и я с удовлетворением посмотрела на мерцающую дымку. Удовлетворённая, я вытащила наушники и поставила бутылки на стол. Найти незарегистрированный рез в таком старом здании было необычно, но это объясняло, почему разлив так быстро разросся. Остатки, или резы, действовали как гравитационные колодцы для дросса — притягивали к себе всё в зоне влияния и увеличивались.

Эшли бы это понравилось, — подумала я.

Но когда я потянулась разобрать ловушку, замерла. Кончики пальцев дрожали, будто от далёкого гула.

Рука опустилась, и я настороженно заглянула в ловушку. Она выглядела пустой, но нутро подсказывало — это не так. Когда я снова потянулась снять ловушку, рука провалилась ещё раз. Холод. Жезлы были холодными. В моей ловушке что-то было. И это был не дросс.

Помни про ось Z, — подумала я, щурясь на место, где сходились жезлы с насечками.

По мне пробежала тревога.

— Теневая сопля, только не снова, — выругалась я, увидев паука.

Он выглядел… обычным. Паучок размером с монету, вероятно, сидел в ковре, когда я ставила ловушку. Но определяющей чертой дросса было то, что он заставлял происходить жуткие вещи — а дросса там было много.

— Ты же просто паук, да, Фред? — сказала я с надеждой.

И тут я отступила, когда над ним прокатилась рябь искажений, отблёскивая обсидианом и серебром.

Это ушедшая тень, — подумала я, уставившись на внезапно корчащееся насекомое. И она в моей ловушке. В моей ловушке. А бутылок больше нет!

Хуже того — оно росло. Края становились дымчатыми, пока тень начинала мутировать паука.

— О нет, — выдохнула я, в панике наблюдая, как паук тряхнул жезлы, и узловатый шёлк, удерживавший ловушку, начал ослабевать. — Стой!

Я споткнулась назад, когда жезлы с глухим стуком упали на ковёр и покатились. Мохнатые лапы задергались, паук рванул к ближайшему жезлу и принялся грызть его, словно конфету.

— Нет, нет, нет!

Рванув к столу Тайлера, я начала рыться. Я могла заманить паука в бутылку с помощью теневой кнопки, но мне нужна была, чёрт возьми, бутылка, чтобы его туда посадить!

Единственное, чего хотела тень, — это инертный дросс.

Дросс, утративший способность распадаться. Вещество редкое и, к счастью, труднодоступное, потому что оно было настоящим магнитом для тени. Единственным его природным источником были резы — вот почему мы так усердно избавлялись от них и, вероятно, почему тень оказалась здесь. Но почему тень потянулась к дроссовому сердечнику в моих жезлах — этого я не понимала. Дросс в моих жезлах не был инертным.

Может, это безумие, — подумала я, дёргая ящики стола в поисках хоть чего-то полезного. Скрепки, степлер, пластыри, тюбик с антибиотиковой мазью, пустые картриджи, папки…

Есть! Я схватила почти пустую бутылку из-под водки, открутила крышку и вылила остатки в мусор. К сожалению, теневой паук был уже слишком велик, чтобы пролезть в горлышко. Значит, придётся выманить тень наружу.

Без споттера, — мелькнуло у меня в голове, когда я сняла с верхней части футляра для жезлов чёрную монету инертного дросса размером с десятицентовик и уронила её в бутылку. Кнопка ударилась о дно с невыносимо жизнерадостным дзинь, и я резко отвернулась, побледнев. Куски моего жезла были разбросаны по ковру. Теневой паук прогрызся до сердцевины, высвобождая и пожирая связанный дросс. Каким-то образом он не только выжил, но использовал дросс, разросшись до размеров крысы. Шипя, он повернулся к следующему жезлу.

— Эй! — закричала я, и паук дёрнулся, будто удивлённый. Пошатываясь, я схватила один из жезлов, когда он рванул ко мне, широко раздвинув жвала. Клубы тени делали его размытым, неясным — за исключением глаз. И, в отличие от дросса, он был чёрным как грех.

— Всё в порядке, мисс Грейди? — донёсся голос из-за двери.

— Держите эту дверь закрытой! — заорала я, а затем вскрикнула, тыкая жезлом в паука. Он отпрянул, жвалы дёргались, но затем он прыгнул на мой узловатый короткий шнур и утащил его под стол.

Да что за чёрт! — мелькнуло у меня в голове, когда паук прогрыз один из узлов, добираясь до дросса. Каковы были шансы, что и жезлы, и связка ловушки выйдут из строя одновременно? Аномалия должна была быть в тени, а не в моих инструментах.

Злая и растерянная, я снова ткнула в него жезлом. Паук застрекотал, выпустил шнур и вцепился в жезл. В панике я со всего размаха впечатала его в стену — паука и всё остальное.

Паук лопнул с отвратительным шлёп, затем упал на пол и замер, дрожа. На одно блаженное мгновение я решила, что убила его и всё кончено, но потом он снова собрался — и я поняла, что убила лишь паука.

— Теневая гадость, жезлы не трогать, — прошептала я, перемещаясь из стороны в сторону, оценивая, «видит» ли оно. Да, паук был мёртв, но тень его анимировала, и он с шипением развернулся ко мне, ощупывая воздух передними лапами.

Тень была заперта в трупе. Если я вытащу её, она станет свободной — а это можно было заманить в бутылку. Но если сделать это неправильно, в кабинете доктора Тайлера появятся уже два структурированных реза, на которых дросс сможет выстраиваться.

— Посмотрим, какая ты умная, теневая дрянь, — прошептала я, катя к ней бутылку из-под водки. Если мне повезёт, тень покинет тело и уйдёт в бутылку.

Но дальше произошло то, чего я никак не ожидала.

Труп паука проигнорировал теневую кнопку и прыгнул на меня.

— Эй! — закричала я, в ужасе отбиваясь. В панике я попятилась к столу, когда его длинные лапы обвились вокруг моих рук, а тёплые внутренности облепили пальцы. На мгновение это было всё, что я чувствовала — пока тень не покинула разорванную плоть и не коснулась меня.

О боже. Я касалась тени.

Живой лёд затопил мозг. Захлебнувшись, я подавила крик от ощущения общего пространства. Она была во мне — вгрызалась в мои мысли, пытаясь захватить меня так же, как захватила паука.

Я не могла дышать. Оглушённая, я рухнула на колени, мёртвый паук зажат в ладонях — я внезапно оказалась неспособна его отпустить. Неправильность пропитывала меня, зернистые крупицы ночи просачивались в каждый уголок души, ища, что сделает меня тенью, что превратит меня в неё.

Я становилась тенью.

— Уб… уби… — прохрипела я, стиснув челюсти и заставляя себя дышать. Пульс грохотал, зрение плыло, будто я видела комнату сразу под двумя углами. Лёд сковал пальцы, и я пошатнулась, врезавшись в стол, пока боролась за возвращение тела. Мир дрожал в мареве жара. Две закупоренные бутылки дросса пылали нереальным светом. Вспышка страха — что меня могут запереть в одной из них — пронзила меня.