Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 14

— Эти залы открыты каждую ночь, но они менее посещаемы. Обычно туда идут те, кто хочет просто развлечься, не делая ставок. Поскольку нет соответствующего «бога», который бы вел там свои игры и управлял процессом, это просто места, где можно выпить и потанцевать. Отец пытается собрать нас всех, чтобы достроить свою империю, но это непросто.

Мне хочется расспросить её подробнее, но я боюсь показаться слишком любопытным. Еще не время.

Игровой зал Ареса называется Chaos. Он тоже зеленый, как и зал Афины, но какого-то ядовитого, кричащего оттенка, от которого почти режет глаза. Неудивительно — я узнаю, что эти двое олицетворяли противоположные грани войны: для Афины это стратегия, для Ареса — насилие и кровь.

Зал Посейдона — прямоугольный, ярко-синего цвета, называется The Tide, «Прилив». Афродита дает мне заглянуть внутрь лишь мельком, чтобы показать, что стены там не просто из бетона, а представляют собой настоящие аквариумы с рыбками и кораллами. А в центре танцпола возвышается огромный золотой трезубец, почти достающий до потолка.

Я всё никак не пойму: завораживает это или настораживает.

Royalty — это зал Геры, жены Зевса и царственной фигуры в иерархии олимпийцев. Оформленный в теплых и ярких оранжевых тонах, он имеет сферическую форму, а сад вокруг него ухожен и весь в цвету.

Заканчиваем мы зданиями, которые стоят чуть поодаль — они кажутся мне заброшенными и не такими людными, как остальные. Залы Деметры, Артемиды, Гефеста и Диониса. Earthly, символизирующий связь с землей и плодородие Деметры. The Archer, «Арчер», принадлежащий Артемиде, для которой лук и стрелы символизируют преданность охоте. Sacred Fire Гефеста, объятый бутафорскими языками ярко светящегося пламени. И, наконец, Euphoria — зал бога, известного участием в безумных оргиях, где алкоголь, вино, распущенность и экстаз были в порядке вещей.

— Дионис был богом вина, верно?

Она нежно улыбается. — Именно.

Мы всё еще стоим перед её клубом, а я пытаюсь переварить всю информацию, которую она на меня вывалила. Я поражен тем, как много она знает — она сыпала фактами, ни разу не запнувшись и не усомнившись. Из неё вышел отличный учитель, и, хотя я никогда ей в этом не признаюсь, прогулка оказалась куда интереснее, чем я себе представлял.

— Ваш отец натаскивал вас по всей греческой мифологии? Вы все знаете столько же?

— Кронос хочет, чтобы мы были образованными в целом. Он требует широких знаний в разных областях, но понятно, что с самого детства он кормил нас греческой мифологией, историями о богах, полубогах и всякими легендами.

Я изучаю её несколько секунд. — Тебе они нравятся?

Она улыбается. — Если честно? Да. Несмотря на то, что жизнь, которую мы ведем, довольно странная.

«Довольно странная» — это еще мягко сказано.

Последняя часть тура касается срезов и скрытых переходов острова. Афродита показывает мне все второстепенные и секретные тропинки, по которым я смогу добраться до её клуба в случае опасности или необходимости, и я крайне внимательно фиксирую их в памяти.

К концу прогулки проходит почти два часа, и с меня градом катит пот. Несмотря на это, я больше не чувствую жары. Не потому, что температура упала, а потому, что лавина информации отвлекла меня от всего остального.

— Что такое, бодигард, притомился? — подначивает она, уперев руки в свои пышные бедра.

Две синие, как море, радужки пригвоздили меня к месту. Она раскраснелась от жары, щеки горят, а длиннющие волосы рассыпались мягкими блестящими локонами, отчего она действительно кажется божественным созданием. Капля пота бежит по её груди, скрываясь в глубоком вырезе платьица.

— Тимос? — зовет она.

Вздрагиваю.

Дерьмо.

Она заметила, что я пялюсь на неё со слишком явным интересом?

— Всё в порядке, — торопливо бросаю я. — Куда теперь?

Хитрый прищур озаряет её красивое лицо, и я уже знаю, что ответ мне не понравится. — На пляж, семейный вечер!

Я вздыхаю уже двадцатый раз за последние несколько минут.

Мы на пляже всего полчаса, а я уже хочу свалить.

Я крепче вцепляюсь руками в край шезлонга, на котором сидит Афродита. Её волосы всего в паре сантиметров от моих пальцев, и мозг всеми силами пытается меня саботировать, подталкивая сократить дистанцию и коснуться их.

Я слегка наклоняюсь, просто чтобы вдохнуть приторно-сладкий аромат, исходящий от её золотистых прядей.

— Герм, последнее, чего мне сейчас хочется, — это играть, — в очередной раз протестует Афродита.

— Сказал ни один Лайвли в истории, — парирует Эрос, сосредоточенно распределяя смесь травы и табака на белой бумажке.

Гермес, растянувшийся на песке в бермудах цвета «неоновый желтый», сдвигает солнцезащитные очки на кончик носа и косо смотрит на сестру. — К сожалению, нам плевать, чего хочешь ты. Важно лишь то, что тебе нужно.

В ответ она лишь фыркает и поудобнее устраивается в шезлонге. От этого движения её затылок касается моих костяшек. Она заметно напрягается, и моё тело реагирует точно так же.

Близится закат. На частном пляже Лайвли солнце робко приближается к глади воды, готовое спрятаться и позволить вечеру раскрасить небо. Всё еще жарко, и из-за влажности кожа кажется липкой.

Пляж охраняют тридцать человек безопасности: одни патрулируют, другие застыли на входе, будучи начеку. Все они в строгих костюмах — то ли чтобы произвести впечатление на Кроноса, то ли потому, что они мазохисты-недоумки, которым нравится помирать от жары.

Я — случай особый.

В отличие от коллег, на мне обычная форма: черная футболка и брюки-карго. Я не нарезаю круги с проверками, я не отхожу от Афродиты ни на шаг.

Я возвышаюсь над ней и не пропускаю ни единого движения. С самого прихода она выглядит… не в своей тарелке. Постоянно озирается, будто на неё может обрушиться внезапная угроза.

Мне хочется сказать ей, что это исключено. Не тогда, когда я здесь. Я прикончу любого, кто попробует хотя бы произнести её имя не тем тоном.

— Какие-то проблемы? — шепчу я, склонившись к её уху. — Хочешь уйти?

Она слегка отстраняется и оборачивается; её глаза задерживаются на моих губах, отчего мне становится трудно даже сглотнуть.

— Нет-нет, я хочу остаться…

— Но?

Она бросает взгляд на коротышку и Гермеса, которые закручивают косяк. — Лето здесь, на Олимпе, всегда было единственным плюсом в том, чтобы быть частью этой семейки психопатов. Музыка, тусовки до рассвета, завтраки на террасе и утренние заплывы. Постоянный запах соли на золотистой коже, которая загорает уже через три дня. Ночные игры, случайные встречи, летние интрижки, новый опыт и бутылки пива, переходящие из рук в руки у костра. Хохот, который разносится по всему пляжу, тайные поцелуи, свидетелем которых становится море. — Она делает паузу, и её мечтательный вид сменяется маской тревоги. — Безрассудство. Похоть. Веселье. И, прежде всего, связь, которая объединяет меня и моих братьев. Лето на Олимпе не терпит тормозов или сомнений.

— Понимаю. Так почему ты не продолжаешь этим наслаждаться?

Она сжимает маленькие ладошки в кулаки. — Не могу. Сейчас кто-то убивает моих сотрудников и, скорее всего, хочет пришить и меня. Как я могу расслабиться и веселиться?

— Зацикленность на проблеме не поможет её решить, — изрекает Эрос. Его пальцы точными движениями сворачивают длинную бумажку. Он смотрит на меня. — Погоди, ты же не коп, а? Не сдашь меня за это?

Я закатываю глаза. — Кури свою траву, Эол, и не парься.

Афродита же цепляется за первую фразу. — Зацикленность на проблеме как раз помогает её решить. Потому что это дает возможность обдумать выход.

Эрос на мгновение задумывается, вслепую шаря по полотенцу в поисках зажигалки.

— Ладно, перефразирую. Если ты будешь пялиться на проблему, она не исчезнет. Но если ты дашь себе шанс отвлечься, тебе станет легче. Что бы ты ни выбрала, проблема никуда не денется, так? Так почему бы не воспользоваться моментом?

Невеселый смешок срывается с розовых губ Афродиты.