Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 5

Значит, помимо того, что я тупица, которая может полагаться только на красоту, я еще и безмозглая. Спасибо, папа.

— К какому типу выходок? — допытываюсь я. — Разве это безрассудство — хотеть хоть немного свободы?

В голове рождается идея. Она безумна, но одна только мысль о ней заставляет меня мысленно хохотать. Я сажусь прямо, ноги стоят на полу террасы, спина обращена к пляжу.

Тимос становится настороженнее. — Афродита?

— Я ведь твой денежный мешок на ножках, верно?

— Афродита.

Я отрываю ноги от пола. Если он хочет быть козлом, я заставлю его бросить работу уже через неделю. Я улыбаюсь. — Отлично. Пожалуй, я прыгну с этой террасы.

Он фыркает. — Прекращай. Это не смешно.

Я отклоняюсь назад, и его глаза расширяются. — Какого…

Я скалюсь. — Посмотрим, успеешь ли ты поймать свой денежный мешок.

Последним толчком я бросаюсь назад. Мое тело летит в пустоту, и первый инстинкт — закричать. Второй — вцепиться в край парапета руками так, чтобы ногти треснули.

Это резкий толчок. И порция адреналина.

Тем не менее, я не успеваю почувствовать ужас. Я лишь ощущаю, как он угрожающе нависает надо мной.

Две руки хватают меня, причиняя боль своей резкостью. Одна сжимает предплечье, другая — бок. Но последняя соскальзывает, и Тимос отчаянно ищет вторую опору.

Он находит её в юбке моего платья, но не рассчитывает силу и, сжимая ткань, в итоге рвет её. Я не вижу, как и насколько сильно, но чувствую, как юбка расходится на уровне живота.

— Дерьмо, — шипит он.

Он вытягивает меня одним рывком и обхватывает рукой за талию, поднимая так, будто я вешу не больше перышка. Я не касаюсь его, не смею.

Одна часть меня поражена быстротой его рефлексов. Он был рядом, да, и я его предупредила. И всё же, не думаю, что он верил, будто я правда это сделаю. Другая часть удивлена тем, что я действительно прыгнула.

Тимос прислоняет меня к мраморной колонне, которой заканчивается парапет балкона. Хотя он держит меня за талию и руку, наши тела максимально далеки друг от друга. Похоже, он воспринял угрозу моего отца буквально — ту самую, насчет «не прикасаться».

Если я думала, что раньше у него была злая мина, то я ошибалась. Кому-то пора придумать слово посильнее.

Улыбка сползает с моего лица. Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя остатки шоколадной гигиенической помады.

Тимос отпускает сначала мою талию, затем руку. Делает шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. Будто её и так было мало.

Его глаза не отрываются от моих. Когда я пытаюсь отвести взгляд, он щелкает языком. — Смотри на меня, Афродита.

Я неохотно подчиняюсь, но вздергиваю подбородок.

— Никогда… — шепчет он, и от его низкого голоса по коже бегут мурашки, — …больше… — если это возможно, он понижает голос еще сильнее, — …не делай ничего подобного. Никогда. Больше.

Я не знаю, что сказать. Хотелось бы ответить в его же тоне, но я и сама понимаю, что это было бы глупо.

Я совершила идиотский поступок, это правда, и только потому, что меня раздражает его манера общения. Он не обязан быть со мной любезным, не обязан дружить, он вообще мне ничего не должен, кроме того, за что ему платят: защиты. И он только что доказал, что умеет это делать.

Он опускает голову, и его взгляд скользит по моему телу, оценивая ущерб, который он нанес платью. Он разорвал его от талии и ниже. Правая нога обнажена, как и край моих полупрозрачных белых кружевных трусиков.

Однако я не поправляю ткань. Знаю, что это бесполезно. Потому что как только его глаза задерживаются на моем низе живота, они тут же возвращаются к моему лицу.

Он остается бесстрастным. — Сообщи мне, сколько стоило платье. Я прослежу, чтобы эту сумму вычли из моей первой зарплаты.

Мое сердце пропускает удар.

Он вызывающе выгибает бровь и, заметив мое молчание, поворачивается спиной и уходит в комнату.

Глава 3. ВОДА…

В своей «Теогонии» Гесиод повествует, что титан Кронос оскоплил своего отца Урана и бросил гениталии в море. Из пены, возникшей от их соприкосновения с водами, родилась Афродита, вышедшая из волн у острова Кипр. Отсюда и эпитет, который ей часто приписывают — «Афродита Киприда».

Афродита

У меня есть очень четкий ритуал завтрака. Каждое утро начинается с капучино на безлактозном молоке с щепоткой корицы сверху, ломтика цельнозернового хлеба с грецкими орехами, арахисовой пастой и малиновым джемом, и книги для компании.

Мне нравится сидеть на террасе с видом на море. Одной.

Обычно я закрываю стеклянную дверь, ведущую в кухню, чтобы не слышать перепалок Афины с братьями. Я и так терплю их за обедом и ужином, когда отец заставляет нас собираться вместе, как одну притворную счастливую семейку. Утро — единственный момент, когда мы свободны от этой обязаловки.

И как бы я ни любила своих братьев и сестру, сразу после пробуждения они становятся еще более раздражающими и ворчливыми.

Сегодня всё иначе, потому что солнце не ласкает мою кожу. Идет проливной дождь, и время от времени вдалеке грохочет гром. Небо затянуто одеялом из черных туч, которое, судя по прогнозу, не разойдется до завтра.

Но страшнее всего море. Оно бушует, подгоняемое ветром, и его воды с силой разбиваются о берег.

Трудно будет заманить клиентов этой ночью.

— Доброе утро, народ, — слышу я голос своего близнеца, пока устраиваюсь за одним из столиков на открытом воздухе.

Я выбираю тот, что защищен деревянным навесом.

— Да почему ты, черт возьми, не наденешь хотя бы трусы? — восклицает Афина.

У Гермеса страсть к нудизму. С самого детства он проявлял явную склонность носить лишь необходимый минимум, и то только когда его об этом настоятельно просили.

Он разгуливает голышом где попало, и остановить его невозможно.

— У тебя есть член, Тена? Что-то я его не вижу. Значит, тебе не дано знать, как паршиво держать его запертым в боксерах, — парирует Герм.

— В этом нет никакого смысла…

— Нет, к сожалению, тут я должен с ним согласиться, — вмешивается Аполлон в своей обычной спокойной манере.

Я наблюдаю за ними через стекло двери. Афина продолжает жевать зеленое яблоко, стоя спиной к Гермесу, который стоит голышом перед открытым холодильником.

— Вы тут все идиоты, — бросает им Хайдес, примостившись на кухонном острове с огромной чашкой кофе, украшенной спиралью из взбитых сливок.

Когда он делает глоток, немного сливок пачкает кончик его носа.

Афина отвечает ему фразой, которую я не слышу, но готова поспорить, что она приправлена парой оскорблений.

Гермес хихикает и вытирает нос Хайдеса, после чего отправляет комок сливок себе в рот. Он берет красное яблоко, сдвигает дверь и выходит ко мне на улицу.

— Доброе утро, разнояйцевая близняшка. Как жизнь? Где твой бодигард? Собирает дождь по каплям, чтобы ты не промокла и не заболела?

Я невольно смеюсь и щипаю его за живот, заставляя отскочить. — Перестань.

Гермес отвечает мне легким шлепком по руке.

— Спорим, если ты скажешь ему, что солнце тебя ослепляет, он попытается его выключить, выстрелив в него?

Я игнорирую очередную подколку и бросаю взгляд на кухню в поисках Тимоса. Он должен скоро появиться.

— Он скоро будет здесь. И боюсь, он будет на меня зол. Сильнее, чем вчера ночью.

Гермес хмурится и откусывает яблоко. — Что ты натворила вчера ночью?

— Я позволила себе упасть с балкона.

У него отвисает челюсть. Комок пережеванной пищи вываливается на пол, прямо рядом с моей ногой.

Я со вздохом отодвигаюсь. Давно привыкла к его отсутствию элегантности.

— Ты с ума сошла?

Я жму плечами и открываю книгу на том месте, где остановилась вчера утром. — Он меня поймал, так что всё окей.

Он на миг колеблется. — Афр…

— Где она? — внезапно гремит глубокий голос. Я сразу понимаю, кому он принадлежит, хоть и знаю этого человека меньше суток.