Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 62

С нотами песни в голове я пересекаю гостиную виллы и иду к большим дверям столовой. Кронос всегда приходит первым, мы все это знаем. Но сегодня первой буду я. Моё маленькое послание ему: всё должно измениться.

Зал пуст, но стол уже накрыт: на белой скатерти стоят два букета цветов. Графины с водой наполнены, стоят три бутылки вина. Белоснежные фарфоровые тарелки расставлены по своим местам.

Я сажусь во главе стола — на место, которое принадлежит отцу. Закидываю ногу на ногу и жду, покачивая ступней в попытке успокоиться.

Наблюдаю за стрелками настенных часов, слушаю тиканье секунда за секундой, пока не проходит пять минут и двери передо мной не распахиваются.

Входит Кронос в своем неизменном элегантном костюме. Он замечает меня сразу и замирает, нахмурившись. Его янтарные глаза сканируют всю мою фигуру.

— Афродита, — приветствует он осторожно. — Что ты уже здесь делаешь?

Он бросает взгляд на часы. Ровно восемь. Обычно мы, дети, приходим к восьми тридцати. Мать — на десять минут раньше.

Указываю на одно из мест, предназначенных для нас. — Присаживайся. Нам нужно поговорить.

Бесполезно говорить дежурные фразы, потому что я точно знаю, откуда во мне взялась смелость вести себя так. Тимос. Это его слова эхом звучат в моей голове все те дни, что я вынашивала этот план и привожу его в исполнение сейчас.

Отец смотрит на меня с подозрением; я знаю, что он хочет возразить, но что-то во мне заставляет его подчиниться — впервые. Он садится так, чтобы смотреть мне прямо в лицо, и берет со стола нож, вертя его в руках как безобидную игрушку.

— Итак, чего ты хочешь?

— Я хочу всего три вещи.

Он улыбается. — Слушаю.

— Во-первых…

— Чтобы я снова нанял Тимоса? Женский ум так предсказуем, — перебивает он.

Я резко стискиваю зубы. — Во-первых: отказаться от изучения психологии и начать в сентябре курс астрофизики в Йеле.

— Нет. Вторая?

— Чтобы Тимоса наняли снова и он немедленно вернулся сюда с прибавкой в двести тысяч долларов.

— Забудь. Третья? Надеюсь, она чуть более реалистична. Верь или нет, но мне не нравится не потакать желаниям своих детей.

— Я хочу такого же достоинства, как у моих братьев. Я больше не буду участвовать в тех унизительных играх в приватной зоне моего клуба. С меня хватит роли «маленькой принцессы». Меня больше не будут воспринимать как стереотипную женщину, неспособную на свободу. Я не проведу ни секунды больше с Мин Джуном, парнем, которого ты представил мне как Гефеста. И…

Отец машет свободной рукой, словно отгоняя назойливый звук моих слов. — Афродита, у меня нет времени на этот бред.

— Это не бред. Я хочу изучать астрофизику, я хочу, чтобы Тимос вернулся, и я хочу свободы от твоего сексистского и невежественного видения, — чеканю я каждое слово сквозь зубы. Моя ярость переливается через край, как вода из переполненной чаши, которую продолжают наполнять.

Он снова качает головой. — Нет.

— Я так и знала, что ты это скажешь, — спокойно соглашаюсь я. Пора запускать план. — Давай превратим это в игру. В одну из тех, что тебе так нравятся, а?

Кронос выпрямляется на стуле, заинтригованный моим неожиданным предложением. Он верит, что я способна только танцевать перед незнакомцами в вип-ложе; для него я — карта, которая уже бита. Он понятия не имеет о её истинной ценности и на что она способна.

— Афродита.

Из потайного кармана платья я достаю револьвер. Отец округляет глаза и пытается что-то сказать, но я опережаю его: — В барабане пистолета шесть гнезд для патронов, как ты, полагаю, знаешь. Пять из них пусты. Там всего одна пуля. Мы будем играть в русскую рулетку, пока ты не скажешь «да» всем моим требованиям.

Одним резким движением прокручиваю барабан. Кронос вскакивает, всё еще сжимая нож в пальцах. — Афродита! — гремит он тем самым тоном, который использует, когда действительно в ярости.

Обычно это меня пугало; теперь же его нервозность доставляет мне удовлетворение.

— Чуть не забыла, — предупреждаю я. — Я не буду крутить барабан после каждого выстрела. Шанс умереть будет расти с каждым нажатием на курок.

— Очень смешно, Афродита. А теперь убери это, это не игрушка.

Направляю пистолет на него. — Сядь, или я выстрелю.

Он ухмыляется. — Ты никогда этого не сделаешь.

Я целюсь, как могу, ему в живот и нажимаю на курок. Механизм срабатывает, но ничего не происходит. Пуля не попала в ствол. Он делает шаг назад, испуганный. — Мне продолжать? Садись, отец, если тебе дорога жизнь.

— Но…

— Садись, — приказываю я снова.

Медленно он опускается обратно на стул. Он становится всё бледнее. — Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь.

— Ты бы предпочел меня мертвой? Тебе приятнее видеть меня в гробу, чем в Йеле на астрофизике? Или видеть Тимоса здесь? Или не заставлять меня торговать своим телом, чтобы обогащать твой игровой зал?

Его рука сжимает лезвие ножа так сильно, что струйка крови начинает течь по коже, падая мелкими каплями на безупречную скатерть. Он разжимает руку механическим жестом. Порез кажется глубоким, хотя лицо его спокойно.

— Я хочу изучать астрофизику, — повторяю я.

— Нет. Это не для тебя. Это не…

Я приставляю револьвер к виску. Он кричит. Я нажимаю на курок. Выстрел уходит в пустоту, но я вздрагиваю, будто раненая, и хмурюсь. Сердце бьется так быстро, что я не могу разобрать отдельные удары — они сливаются в безумный, хаотичный ритм. Я могу умереть от инфаркта.

— Тимос возвращается. Немедленно.

Он не говорит «нет» вслух, но его глаза красноречивее слов. Он шумно выдыхает через нос и зажмуривается; окровавленной рукой массирует висок, не заботясь о том, что пачкает дорогую одежду. — Этот человек трогал тебя!

— Потому что я сама этого хотела, — защищаю я его. — Тимос трогал меня, потому что я его попросила. Он никогда не попирал мою свободу, в отличие от тебя. Я этого хотела. Всего, что случилось, и каждый раз, когда это случалось.

От ярости я нажимаю на курок еще раз. Снова пусто.

Он бьет кулаком по столу, заставляя приборы подскочить. — У тебя осталось всего два верных шанса, Афродита. На этом этапе сказать тебе «нет» еще проще. Ты не пойдешь до конца, ты не настолько глупа.

Еще одна вспышка гнева заставляет меня снова нажать на курок. И снова я жива. Но отец выглядит так, будто это он сейчас умрет от разрыва сердца. Если бы я не помнила наизусть каждое слово, что он бросал мне все эти годы, я бы растрогалась тем ужасом, который он испытывает при мысли о моей потере.

— Почему, если это делаю я — это глупость, а если кто-то из братьев — это смелость и достоинство твоего одобрения? — восклицаю я. Я держу пистолет у виска, рука неистово дрожит. — Я такая же, как они! И если я в чем-то отстаю, то только потому, что им ты позволил учиться, а мне — нет! Я тоже могу бороться. Я тоже могу защищаться. Я тоже могу вести умные игры. Мне неинтересно жить только на ренту, мне неинтересно выйти замуж и нарожать двадцать детей. Я хочу свою жизнь, я хочу всё, что она может мне дать! Я хочу вкалывать, хочу сиять, хочу делать карьеру, хочу внести свой вклад в этот мир — так же, как я хочу и любви, и брака, и всех этих легкомысленных, необязательных вещей. Тебе ясно, или всё действительно должно закончиться пулей в моей голове?

Кронос молчит. Я знаю, что он не пропустил ни единого слога из моей речи. У меня осталось всего два выстрела. Один — смертельный, один — пустой. Не знаю, какой выпадет первым.

— Астрофизика, — чеканю я. — Тимос с прибавкой в триста тысяч…

— Ты говорила двести.

Я улыбаюсь. — Я передумала. И если ты еще раз перебьешь меня, подниму до пятисот.

Я смотрю на него в упор, вызывая сказать что-то еще, но он сжимает губы в линию и кивает, чтобы я закончила.

И я начинаю сначала. — Астрофизика. Тимос здесь, с прибавкой в триста тысяч долларов. Равное достоинство с моими братьями.

— А если я скажу «нет»?

Я едва шевелю указательным пальцем на спусковом крючке, приковывая его взгляд к этой точке. Кронос дергается вперед, не смея подойти ближе — должно быть, боится, что подтолкнет меня нажать на самом деле. — У меня осталось всего две попытки, отец. Хочешь рискнуть? Рискнуть всем, лишь бы ничего мне не давать, или предоставить мне эти простые и легкие вещи и оставить при себе пятерых детей?