Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли - Страница 40

— Так вы, Анна, как бы рвете с Савойским?

— Ноги моей там больше не будет! — с прежней решимостью повторила полячка. — А если загляну, то только чтобы застрелить этого идиота!

— Анна… даже не знаю, как это правильнее преподнести… Наверное, нашу встречу устроили сами небеса. Суть такая: мне очень нужен художник. Хороший художник-оформитель, знающий толк в эффектных декорациях. Художник, способный на нестандартные творческие решения и что-то такое свежее, — сказал я, искоса поглядывая на нее.

— Ты сейчас нарисовал мой портрет. У тебя это получилось. Хотя портрет вышел не полный и недостаточно яркий. Что дальше? И дай мне, черт возьми, зажигалку! — она щелкнула замком маленькой сумочки, что вертела в руке. — Свою в Тихомирова бросила! Ведь был прекрасный экземпляр с позолотой и кристаллическим розжигом. Надеялась пробить этому барану голову или хотя бы устроить ему пожар!

— Прости, но не курю. Зажигалку не ношу, — отозвался я, наблюдая за ее тонкими пальцами, извлекавшими длинную сигарету.

— Боги! С кем я связалась⁈ У тебя нет пистолета! Нет своей кареты и домкана! Ты даже не куришь! — будто бы с подлинным возмущением, Анна глянула на меня, затем на спину Сбруева: — Господин извозчик, вы-то тут хоть мужчина? Дайте баронессе зажигалку!

Мне показалось, буто вместо с Ильичом нервно дернулись его лошади. Машка завертела хвостом, Тарас фыркнул.

— Дык, Александр Васильевич очень даже мужчина. Вчера мы у трактира с местной босотой сцепились, он их мигом на место поставил, — отозвался Сбруев. — Это он с виду молод и не так внушителен, но пусть, барыня, вас глаза не обманывают: он очень мужчина. Зажигалки нет. Спички там, в ящике за сидением. Справа смотрите.

И я, как истинный мужчина, подсуетился, чтоб помочь баронессе прикурить. Забрался колеями на сидение, отыскал указанный ящик под скомканной попоной, нашел в нем коробок со спичками.

Скоро потянуло табачным дымком.

— Ну, дальше, ирландец, — Ольховская таки решила дать мне это неуместное прозвище, и я еще раз убедился, что в ее милой головке гуляют дикие ветры.

Может так и должно быть у художницы? Если посмотреть на картины Пикассо или Дали, то не скажешь, что эти господа головой здоровы. Для реализации моих идей с «АпПельсином» мне нужен был художник, творивший не по принятым здесь шаблонам. Лишь бы этот художник не уподобился Малевичу и не превратил мои задумки с модным домом в черный квадрат. Да, кстати, Казимир Малевич по происхождению ведь поляк.

— Дальше, барин Рублев! Я хочу услышать ваше предложение! — Ольховская пустила в мою сторону тонкую струйку дыма.

Глава 18

Обещанный сюрприз барона

Насте спектакль показался жутковатым. Хотя в афише указывалось о новом прочтении старой пьесы, нового и сколь-нибудь интересного Смагина увидела здесь мало. Знакомые говорили о необычных декорациях, будто оживающих во втором акте; говорили о шокирующих эффектах и магии — да, все такое имелось, но как-то бледно. А сцена, где ожил покойник — тот самый виконт Ройтман, покончивший с собой из-за измены Розали — не слишком впечатлила Анастасию Тихоновну. В самом деле эти «Багровые ночи» могли прийтись по вкусу лишь ограниченной публике, которой нравится брызги крови на одежде и всякие глупости, далекие от театрального искусства.

Например, такому неразборчивому человеку, как Азиз Гагацев. Он сидел справа от Самгиной, едва умещаясь толстой задницей в кресле, посапывал точно носорог и отпускал туповатые реплики. Вдобавок от него пованивало чем-то затхлым. И какого черта Женя посадил ее не слева, а справа от себя⁉ Хотел сделать приятное Азизу, этому жирному, баснословно богатому хряку? Настя слышала, у Евгения Филимоновича какие-то общие интересы с Гагацевым. Наверное, как обычно денежные. Но она никак не ожидала увидеть этого неприятного человека в театре, да еще и в столь возмутительной близости от себя.

— Как тебе? — спросил Карпин, когда Настя вздрогнула от резкого грохота литавров.

— Страшно, — отозвалась Самгина, подавшись к барону, хотя причины ее недовольства крылись вовсе не в страхе. Она знала этот спектакль, и он ничем не мог ее напугать. — Лучше бы ты не брал на первый ряд, — добавила она. — Я не трусиха — ты знаешь — но не люблю, когда все это так преподносят. И еще, — она потянулась к Жене и шепнула ему на ухо: — Азиз… Не хочу сидеть с ним рядом.

— Может, уйдем? — предложил Карпин, положив ей руку на колено и немного приподняв юбку. — Поедем в «Ля Рошель». Я заказал столик, нас ждет хороший ужин под старое вино. И сладости, кстати, из Египта.

— Не знаю, — она пожала плечами, еще больше отстранившись от Гагацева, вынуждено прижимаясь к барону, уже не заботясь о том, что Карпин воспримет ее позу, как излишне теплое расположение к нему. — Правда, давай, уйдем, — решилась Настя.

Они встали прямо посреди третьего акта. Карпин сказал что-то Гагацеву и двинулся к центральному проходу. Настя засеменила за ним. В этот вечер барон был без своего извозчика: сам сел за руль домкана, потянул пусковой рычаг. Где-то там, в глубине механизмов машины пластины корвита приблизились к заряженным магической силой кристаллам, рождая жар и невидимый вихрь эфира. Поначалу медленно, со скрежетом повернулся центральный вал, за ним завертелись шестеренки. Машина ожила, лязгая и ворча. Справа от руля вспыхнуло три маленьких кристалла селенита.

— Хочешь попробовать на месте извозчика? — Карпин покосился на Анастасию Тихоновну.

— Очень, — она тряхнула головой, роняя на лоб рыжие волосы.

— Сегодня не получится. Может быть завтра, — барон дождался, когда замигает зеленый индикатор, и тронул домкан.

Ужин выдался славным. Они перепробовали почти десяток блюд: французских и пряных римских. Наслаждались отборными устрицами и пили вино, слушая пение какой-то полной блондинки, в платье с разрезом почти до лобка. После очередной смены блюд появились две танцовщицы-узбечки, удивляя публику гибкостью тел, прикрытых лишь крупноячеистой сетью.

— Ты можешь так для меня? — спросил барон, указав вилкой на одну из танцующих дев.

— Да, — почти не задумываясь, ответила Самгина. И сделала еще глоток вина. Голова и без того кружилась, и вопрос Жени казался таким смешным. Ну, что она может? Она же никогда не занималась танцами. Хотя… Хотя в школе ходила на балет, правда это было давно и недолго. И Рублев уже тогда смотрел на нее влюбленными глазами.

Снова к ней пришли мысли о Рублеве. Снова!

Она пытались выкинуть их из головы, а они лезли с необъяснимой настойчивостью. Особенно ее мучила утренняя сцена, когда Саша так гадко поступил с ней. Да, он намеренно поцеловал дочь служанки перед ней! Намеренно отдал этой толстушке дорогие серьги! Он делал это, чтобы побольнее задеть за живое, ее, Настю, девушку которой клялся в любви! И задел же! Задел так больно! Гораздо больнее, чем то его проклятое письмо!

Когда Самгина бежала от дома на Карьерной к своему, ее душили слезы. Нет, она не заплакала, но у горла стоял такой твердый ком! И воздуха не хватало в груди. Сейчас, вспомнив о произошедшем утром, она едва не всхлипнула.

— Ты чего? — Карпин наколол вилкой кусок стерляди и удивленно глянул на нее.

— Ничего. Смешно, что ты спросил, смогу ли я станцевать для тебя. А налей еще вина, — она поставила на стол бокал, мутный с края от ее помады. — Хочу вина!

— Потом поедем в номера? — Евгений Филимонович теперь уже и вовсе бесцеремонно положил руку ей на колено, правая его рука лила вино в бокал Самгиной.

— С ума сошел! — она встрепенулась, отталкивая его и возмущаясь в душе, что он обходиться с ней так. Хотя бы обыграл это как-то тонко, схитрил! Нет, нет, хоть она и пьяна, она ни в коем случае не должна поддаваться ему. Ни на какие мужские уловки! Иначе… Иначе очень быстро для барона их отношения потеряют ценность.