Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна - Страница 30

Кот с важным видом разложил передо мной инструкцию.

— Вешай на стену, — скомандовал он. — Хочу, чтобы я с любого угла комнаты мог лицезреть шедевры кинематографа и наблюдать за повадками дикой природы.

— Но, может, просто на тумбочку? — робко предложила я, оценивая вес телевизора.

— На тумбочку⁈ — он возвёл глаза к потолку. — Это так простонародно! Колхозно, как говорят в твоём народе. Слишком примитивно! Все у кого есть чувство стиля и вкуса, вешают телек на стену! И мы будем вешать!

Скрепя сердце, я принялась за дело.

Отметила точки, просверлила дырки в стене, помня, что дом, возможно, чувствует боль, попросила у него прощения.

Прикрутила кронштейн.

Потом настал черёд телевизора.

Я с трудом оторвала его от пола, чувствуя, как дрожат руки.

— Не урони! — паниковал Батискаф, бегая вокруг. — Он же хрупкий!

Я уже почти выронила тяжёлую штуковину, как вдруг телевизор стал на удивление лёгким.

Он плавно и послушно поплыл в воздухе, направляемый к стене.

Я обернулась.

Батискаф, прищурившись, водил в воздухе лапкой, на его морде было написано сосредоточенное усилие.

— Ну что ты как мешок с костями стоишь? — прошипел он. — Прикручивай! Пока я его держу!

Я поспешно прикрутила телевизор к кронштейну.

Он надёжно защёлкнулся. Отступила на шаг, вытирая пот со лба.

— Ну вот, — с облегчением сказала я. — Готово. Правда, антенны-то нет… И тарелки спутниковой… Надо бы интернет провести, чтобы что-то смотреть…

Батискаф фыркнул, забираясь на когтеточку с видом просветлённого гуру.

— Дорогая моя глупында, — начал он снисходительно. — Ты всё ещё мыслишь такими… приземлёнными категориями. Нам не нужны твои «антенны» и «интернеты».

Он величественным жестом обвёл лапой комнату.

— Это Дом на Перепутье. Когда ты уже запомнишь? Он существует на стыке миров. Он ловит сигналы… отовсюду. Хочешь — новости из мира, где эльфы ловят бабочек? Пожалуйста! Хочешь, мыльные сериалы из мира, где все говорят рифмой? Без проблем! Документальные фильмы о жизни песчаных червей? Запросто!

Я уставилась на него, потом на тёмный экран телевизора.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Главное — это правильно настроиться. И установить телевизор не так криво. А то у нас новости будут приходить под углом в сорок пять градусов.

Я поправила телевизор на кронштейне, до конца не веря в его слова.

Но когда я взяла пульт и нажала кнопку включения, экран ожил.

На нём не было ни шипения, ни надписи «Нет сигнала».

Там шла трансляция… скачек.

Только розетка, электричество и всё. Никаких антенн, приставок, тарелок.

Я посмотрела на кота ошеломлённая.

— Вау, — прошептала я.

— Ну конечно, «вау», — пробурчал Батискаф, но был заметно доволен эффектом. — А теперь иди, устанавливай свою остальную технику.

Вышла из его комнаты с чувством лёгкой эйфории и гордости.

Я не только не уронила телевизор, но и, кажется, разобралась с его подключением магическим способом.

Если так пойдёт и дальше, то скоро у меня будет самый необычный и технологически продвинутый дом.

После успеха с телевизором Батискафа меня словно прорвало.

Принялась расставлять и подключать всю остальную технику по дому.

И тут со мной стали происходить странные вещи.

Холодильник, массивный и неподъёмный, сам поплыл на своё место, едва я к нему прикоснулась.

Провода и сливы от стиральных машин сами извивались и втыкались в розетки, которых, казалось, минуту назад не было.

Дрель в моих руках гудела уверенно, а сверло входило в стену, как в мягкое масло, не оставляя пыли, когда вешала телек в гостиной.

— Вот видишь, дом тебя уже признал, — лениво заметил Батискаф, проходя мимо с новой игрушкой-мышью. — Он понимает, что ты не вредить пришла, а наводить красоту. Ну, или хотя бы относительный порядок.

Я чувствовала себя волшебницей.

Руки сами знали, что делать, предметы становились послушными, и от этого на душе распускалось тёплое, радостное чувство гордости.

Да, это я всё сделала!

Ну, почти я.

С небольшой, почти незаметной помощью самого дома.

Окрылённая успехами, я с решительным видом подошла к двери в северную кладовку.

Подошла к убежищу Гаспара, из которого тянуло безнадёгой.

— Ну что, — сказала я, обращаясь к Батискафу, который следовал за мной с видом кота, ожидающего циркового представления. — Самое время навести порядок и тут.

Я приоткрыла дверь.

Запах ударил в нос с той же силой, но теперь в нём можно было различить ноты старой бумаги, пыли и… грусти.

Я сделала шаг внутрь, и тут с потолка, с трагическим шелестом крыльев, спикировал Гаспар.

Он устроился на ближайшей груде хлама, прикрыл мордочку лапкой и испустил стон, от которого зазвенело в ушах.

— О, нет! — воскликнул он своим тонким, пронзительным голосом. — Неужели и сюда добрался безжалостный каток прогресса? Неужели и этот последний оплот печали падёт под натиском тряпки и ведра?

— Гаспар, — начала я как можно мягче. — Здесь же невозможно дышать! Давай я просто немного приберусь…

— Прибраться⁈ — он взметнулся в воздух, задев крылом паутину. — Вы, сударыня, хотите убрать, уничтожить, превратить в прах мои воспоминания? Вы хотите вымести вон ту пыль, в которой застрял вздох моей первой несбывшейся мечты? А вон тот сломанный стул — это символ моих пошатнувшихся надежд! Его нельзя взять и выбросить!

Батискаф, сидя на пороге, зевнул.

— Василиса, скажи ему, что его «пошатнувшиеся надежды» пахнут как труп утопленника. И что пора бы уже надеждам проветриться.

— Гаспра, ну правда, э-э-э… здесь нужна вентиляция, — сказала я. — Хотя бы чутка проветрить… А?

— Вентиляция⁈ Проветрить⁈ — Гаспар забился в истерике. — Это убьёт уникальный микроклимат скорби! Это уничтожит аутентичную атмосферу тоски! Я не позволю эти издевательства!

Он улёгся на груду пожелтевших газет, раскинув крылья.

— Убирайся, о, невежественная Хозяйка! Это священное место! Здесь каждый уголок пропитан страданием! Эта пустая бутылка из-под нектара — свидетельство моих былых радостей, ныне утраченных!

— Скажи этому болвану, что вчера он от Марты требовал свежую бутылку «нектара», и довольно настойчиво, — вставил Батискаф. — И вообще-то получил её.

— Гаспар, — попыталась я снова, чувствуя, как моё радостное настроение тает под напором этой театральной скорби. — Я не выброшу твои… э… символы скорби и печали. Я просто хочу пропылесосить и помыть пол, протереть пыль. И проветрить помещение. Чтобы ты не чихал и не заболел чем-то гадким. Ну? Что скажешь?

— Чихать — это не порок! Может, это единственное, что осталось от моих былых страстей! — парировал он. — И вы хотите отнять у меня и это? Какая наглость!

Переговоры зашли в тупик.

Гаспар завис под потолком, издавая драматические вздохи, а я стояла среди хлама, понимая, что одной шваброй и пылесосом этот бардак не победить.

— Предложи этому упрямому болвану сделку, — прошептал Батискаф. — Скажи, что уберёшь только самый опасный для его здоровья хлам. А в обмен… купишь ему бархатный гамак. Или ещё что-нибудь… драматичное.

— Бархатный гамак? — удивилась я.

— Будет не болтаться вниз головой, а спать с королевским комфортом, — кивнул кот. — Он как-то давненько об этом рассказывал.

Я вздохнула.

Похоже, в этом доме даже уборка требовала дипломатических навыков и знания цен на аксессуары для летучих мышей.

— Гаспар, дорогой мой друг, — заговорила я бодро. — Я уберу только явный мусор, отмою пол и протру пыль. А взамен… я куплю тебе самый прекрасный и удобный бархатный гамак. Договорились?

Гаспар облетел помещение и замер, усевшись на спинку сломанного стула. Его большие уши повернулись в мою сторону.

— Хочу с перламутровыми кисточками, — прошептал он.

— Отлично! — всплеснула я руками, стараясь не язвить, и не говорить с сарказмом. — Будет гамак м перламутровыми кисточками. Ну? Договорились?