Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна - Страница 58

Я одержала победу.

Малепусинькую, микроскопическую, купленную ценой ожога и вечного маячка на шее, но победу.

Я выстояла и говорила с ним.

Я даже… почти… договорилась.

Ну, или создала видимость диалога.

Для существа его масштаба, возможно, это было одно и то же.

«Феникс, вроде бы, передумал меня убивать», — подумала я, и мысль эта была настолько абсурдной, что я фыркнула.

Правда, теперь придётся принимать этого жуткого гостя так, будто в гости пожалует само божество.

А вдруг он и есть что-то очень близкое к нему?

Существо, для которого смертные — пыль, а миры временные декорации.

Я осторожно дотронулась до кулона. Он был горячим, но уже не обжигающим.

Боль от ожога медленно сменялась глухой, пульсирующей болезненностью.

Цепочка лежала на коже, странно невесомая.

Эта штука не просто украшение.

Это, блин блинский, ошейник с маячком.

Я поднялась с пола, опираясь на кровать.

Ноги дрожали.

В комнате стоял запах озона, пепла и моей собственной опалённой плоти.

Но тишина была уже не вражеской.

Она была просто тишиной моего дома.

Потревоженного, напуганного, но живого.

«Булочки, — подумала я с истерической ясностью. — Надо будет попросить Марту наготовить что-нибудь… космическое. Чтобы впечатлить. Или хотя бы не опозориться».

И я поняла, что страх никуда не делся.

Глава 34

ВАСИЛИСА

Адреналин, что держал меня на плаву, пока в спальне находился феникс, начал отступать, оставляя после себя странную, ватную пустоту и пульсирующую боль на шее.

Мне нужно было поговорить, всё рассказать остальным.

Немедленно.

Излить весь этот кошмар, прежде чем он съест меня изнутри.

Единственный, кто мог это выдержать и хоть что-то понять, тут же поддержать и посоветовать, был Батискаф.

Я вылетела из спальни и помчалась по коридору.

Ворвалась в его апартаменты и замерла на пороге.

Котик сладко спал.

Точнее, блаженно, беспробудно дрыхнул.

В центре огромной кровати прямо на подушке, в позе полного самозабвения: на спине, все четыре лапы растопырены в разные стороны, пушистый живот поднимался и опускался в такт ровному дыханию, перемежающемуся тихим, довольным похрюкиванием.

Усы чуть дёргались во сне.

Он выглядел как чёрное, мохнатое воплощение покоя и полной оторванности от вселенских проблем.

Меня распирало разбудить его.

Вопль «феникс припёрся!» готов было вырваться наружу с таким напором, что могло снести крышу.

Я открыла рот, чтобы крикнуть.

И не смогла.

Но зато меня посетила одна мысль.

Только что в моей спальне стояло воплощение древнего огня и хаоса, а мой хранитель и главный пророк апокалипсиса… сладко сопел, развалившись на подушке, и не почувствовал его?

«Но как так вышло? — пронеслось в голове. — Батискаф должен был всё почувствовать! Он же Хранитель! Дом должен был тоже закричать, разбудить меня и сообщить о фениксе!»

И будто в ответ на эту мыслю, в груди слабо дрогнула тёплая волна.

Не через кулон, его не было на мне.

Это был сам Дом.

И чувство, которое он передал, было не тревогой, а… растерянностью.

Чистейшим, искренним недоумением.

«Что это было? Я что-то почувствовал, но… миг и ничего нет. Как сквозняк. Странный, горячий сквозняк…»

Лёд сковал всё внутри меня.

Этот феникс был не просто силён.

Он мог войти в самый центр Перепутья, как в собственную спальню, и даже Дом, живой и чувствительный, уловил лишь эхо его шагов.

Он обошёл все системы охраны, как взрослый человек переступает через игрушечный забор.

Мне стало по-настоящему страшно.

Я больше не пыталась разбудить Батискафа, просто посмотрела на котейку, на это доверчивое, спящее существо, которое считало себя моей главной защитой, и тихо вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Если не кот, то кто?

Кто сейчас не спит?

Я побрела на кухню.

Акакий точно не спит.

И точно, там сидел Акакий.

Вернее, не сидел, он стоял у мойки и… мыл чашку.

Скелет в безупречном домашнем халате (откуда у него халат?), с аристократической серьёзностью намыливал фарфоровую чашку с ромашками.

В углу парила Эмма.

Она не спала, призраки не спят.

Она читала.

Вернее, листала огромный, пыльный фолиант, который сам плыл в воздухе перед ней.

Она лишь изредка делала лёгкое движение пальцем, перелистывая страницу.

И Марта.

Домовушка тоже не спала.

Сейчас она копошилась у печи, что-то тихо булькало в её любимом медном котле, наполняя воздух запахом чего-то неуловимого, волшебного — запахом самого дома.

Три пары глаз уставились на меня, когда я, бледная, в измятой сорочке, с диким взглядом и свежим ожогом на шее, появилась в дверном проёме.

— Чаю? — первым нарушил тишину Акакий, поставив вымытую чашку на сушилку с идеальной точностью. — Или что-то… случилось?

— Феникс случился, — выдохнула я.

Эмма медленно закрыла книгу.

Фолиант с мягким стуком опустился на пол.

— Повтори, Хозяйка, — сказала она голосом, в котором скрип льда сменился на лёгкую трещину.

— Феникс. Он только что был у меня в спальне, — проговорила так, будто сама не верила в это. — Он вышел из огненной дыры. Говорил какие-то гадости. Потом… я немного пожурила его… А после он подарил это. И ещё сказал, что заглянет в гости…

Я показала красный, ещё влажный ожог и тонкую, мерцающую цепочку с золотой подвеской в виде пера.

Марта издала звук, похожий на вскрик чайника.

Акакий щёлкнул челюстью так резко, что, казалось, искры посыпались.

Эмма побледнела (что для призрака было серьёзным достижением).

— Он… он оставил на тебе свою метку? — прошипела Эмма. — Это же… это высшая форма магического хвастовства и угрозы! Это как… как привязать к ошейнику собаки табличку, которая бьётся током «Собственность дракона, не трогать, а то убьёт»!

— А Батискаф? — проскрипел Акакий, его костяные пальцы сжали край мойки. — Почему он не…

— Он спит! — почти зарыдала я. — Спит, как сурок! И Дом почти ничего не почувствовал! Вы ведь тоже его не ощутили, верно?

Троица переглянулась и все как один покачали головой, мол, нет, вообще ничего.

— Он просто… прошёл сквозь всё!

Наступило молчание, тяжёлое и красноречивое.

Мы все смотрели друг на друга — испуганная женщина, озадаченный скелет, возмущённый призрак и потрясённая домовая.

И в этом молчании не было паники.

Было осознание нового, неприятного уровня реальности.

— Хм, — наконец выдал Акакий, отходя от мойки и поправляя халат. — Я полагаю, чай для такого гостя потребуется… особый.

— Особый⁈ — взвизгнула Эмма. — Ему нужен не чай, а изгнание… куда-нибудь далеко!

Марта, тем временем, оказалась на моём плече.

Её рука осторожно, почти невесомо коснулась края ожога.

Пошло лёгкое, целебное тепло.

— Больно, Хозяюшка?

— Уже нет, — улыбнулась ей. — Марта… а ты сможешь? Если он… придёт на чай, приготовить что-то нереально вкусное, особое, чтобы даже феникс удивился?

Её глаза сверкнули в свете ночника.

— Для Хозяйки, — сказала она твёрдо, — я приготовлю такие блюда, от которых у этого… огненного птенчика… будет ощущение вечной радости.

Это моя команда.

Мне стало чуточку полегче.

— Расскажи, какой он, — попросила Эмма.

Я почесала макушку.

— Давайте тогда чайку что ли, — попросила я. — И расскажу всё подробно.

Я закончила свой сбивчивый, обрывочный рассказ.

Картина вышла сюрреалистичной даже для этого места: призрак, домовой, скелет и я, сидим за кухонным столом в три часа ночи и обсуждаем визит воплощения пламени и вечности.

На столе уже стояли чашки с чаем, который Марта налила всем, включая Эмму.