Серебряная стрела для оборотня (СИ) - Ерова Мария - Страница 15

Латер зло рассмеялся.

— Милая, неужели ты на что-то ещё надеешься?! Твой отец не более чем живой труп, для него всё кончено, назад дороги нет!

— Замолчи!

— И не подумаю…

— Ну, всё…

Зоси схватила свою верхнюю одежду, нервно направляясь к двери. Но Латер решил преградить ей путь.

— Не обижайся… — тот, кажется, решил идти на попятную. — Ты же знаешь, я просто теряю рассудок, когда ты рядом… Прошу, останься. Или тебе хочется, чтобы я принудил тебя силой?..

Маленький, но меткий кулак ударил его под челюсть, отвечая на последний вопрос. Терпение мужчины на этом тоже закончилось, и он, вероятно, исполнил бы свои совсем не невинные мечты, если бы Зоси не проявила прыткость и вынырнула в дверь, воспользовавшись замешательством Латера. И побежала, не оглядываясь, к своему дому, но опасаясь, что тот станет её преследовать.

Но Латер даже не вышел на улицу, потирая ушибленные челюсть и спину, и глухо ухмылялся, пытаясь себя успокоить.

Да, эта ночь не задалась, но ведь будут другие. Очень много других, и тогда эта дикая козочка за всё ему ответит, умоляя о продолжении… или проклиная за всё, что он мечтал с ней сделать.

Глава 22

Размеренные, задумчивые удары в огромный барабан, оповещающие о смене года, вернули его сюда, на поляну, полную людьми его племени, вышедшими почтить новый год как величайший из праздников. Нет, тело его давно было здесь, ещё с начала празднества — без вожака его и делать бы никто не стал, но разум блуждал где-то далеко меж заснеженных гор и в стылых лесах северных окраин.

Народ веселился, вознося хвалу духам-защитникам стаи и великим богам, оберегающим их. В небесные дали возносился дым от костров, на углях жарилось мясо и здесь же, под открытым небом, совершалось главное действо благодарения — жрецы бились в духовном экстазе, призывая милость на голову вожака и всего племени в целом в следующем году.

Алзо же не принимал участия в общем веселье, отрешённо взирая на празднующих людей. Сейчас он не чувствовал с ними никакого единения, словно он был чужим, не здешним, и лишь волею судьбы ему угораздило стать их вожаком.

Вскоре к нему подошёл старик Рахмо, один из старейшин, и просто сел рядом, молча, с тем же отчуждением глядя на празднующую стаю. Алзо взглянул на него, и мужчину едва ли не передёрнуло: неужели он успел стать похож на этого старика? Словно душа его обросла невидимыми морщинами, а вкус к жизни был навсегда утерян. Но ведь он ещё был слишком молод для подобных разочарований, и полон сил, чтобы вот так, добровольно отказываться от удовольствий жизни и сдаваться на милость судьбе. Слишком много людей сейчас зависело от него, признавая в нём, Алзо, своего лидера, а он до сих пор не произвёл на свет своего наследника, дабы передать ему всю свою власть, умения и силу по приходу нужного времени.

Неужели мысли о какой-то человеческой девчонке оказались способны настолько изменить его? Нужно было с этим что-то делать.

— Рахмо, — вдруг заговорил он, наблюдая как старик набивает измельчённой смесью трав свою древнюю, как и он сам, трубку. — Скажи ты знаешь, с чего началась вражда между оборотнями и людьми? Почему мы не можем жить… в мире?

Старик нехотя повернулся к нему, прищурив подслеповатые глаза, отчего на его лице зашевелились косматые седые брови, а улыбка стала лукавой.

— Алзо, ты вырос, а задаешь мне всё те же вопросы, что и в детстве. Неужели не помнишь?

Вожак покачал головой, отводя взгляд в сторону. Конечно же, он помнил. Но рассказы, которые будущий глава стаи так любил слушать в детстве из уст этого старика, воспринимались тогда совсем иначе. Рахмо всегда любил посидеть у ночного костра, а детвора, вечно шныряющая без дела к ночи, как мухи осаждали старика, требуя у того новых интересных историй о жизни того времени, когда Рахмо был молод. И Алзо не был исключением. Эти душевные рассказы напоминали больше старинные легенды, в которых добро всегда побеждало зло, герои никогда не сомневались в своей правоте, а мир был справедлив ко всем своим обитателям.

Так и не дождавшись ответа, старик продолжил.

— Никто не знает или не помнит, с чего началась великая война людей и зверолюдов, как они нас называют. Говорят, раньше, когда-то очень давно, мы с людьми жили в мире и согласии. Это было слишком давно, чтобы кто-либо из ныне живущих помнил то время. Даже мой отец, и отец моего отца, не застали его, когда эта беда зародилось. Но старейшие — те, что пришли на смену много поколений спустя, утверждали, что всё началось с малого. Как, впрочем, и всё в этой жизни. С маленькой необработанной царапины, порой, начинается заражение крови. С незначительной лжи — большой обман. Так и здесь. Кто-то что-то сказал или сделал, вовремя не признав свою вину или ошибку — и доверие было потеряно. Вражда между нами и людьми собиралась по зёрнышку, малой капле, но, не находя иного выхода, скапливалась годами в бездонную чашу, пока однажды та не выплеснулась, переполненная злобой и страданиями. Так и повелось с тех пор — человек волку враг. И точка.

— И что же, никто даже не пытался вернуть былое? Наладить отношения и выстроить если не добрососедские, то, хотя бы, нейтральные взаимоотношения между нашими Домами?

— Как же! — вздохнул старик. — Пытались. Договоры о перемирии заключались, и не раз, но все они нарушались той или иной стороной, показывая несостоятельность, незрелость и тех, и других. Люди всегда были слишком горды, волки — несдержанны, и не нашлось такого человека, что примирил бы их, удержал в узде оба народа, чтобы положить конец страданиям и смертям. С обеих сторон…

— И что, к примеру, делалось для налаживания мира? — продолжал допытываться Алзо. Этот разговор не только отвлекал его от хронических душевных мук, связанных с недосягаемой девушкой из человеческого рода. Он так же давал ему много ценной информации как вожаку, тому, кто может попытаться ещё всё изменить. Ради стаи и… ради неё. Он не хотел себе врать. Да, он бы сейчас отдал много ради сближения с людьми. Сближения с ней… — Почему мы перестали пытаться?

Рахмо отложил трубку в сторону. Улыбка погасла на его губах под воздействием тягостных воспоминаний. Наверное, он хотел бы это давно забыть, но Алзо со своими расспросами не дарил ему даже иллюзию этого.

— В последний раз мы, оборотни, заключили мир с людьми, основой которого была их безопасность в ночь Великой Луны, когда зверолюды себя не контролируют. Люди всегда боялись именно этого времени, а потому настояли на том, чтобы запирать нас на это время, тем самым обезопасив себя. И мы были не против. Что такое свобода оборотня, когда он принимает ипостась зверя? Убийство, жажда крови и много ещё не слишком лицеприятных вещей, о которых мы стараемся умалчивать, даже в разговоре между собой. От этого можно было отказаться ради долгожданного мира, и мы, не раздумывая, сделали это. Да, кто-то был против, они не согласились на такое, и добровольно покинули стаю, затаившись в лесах и горах. Остались лишь те, кто желал мира по-настоящему.

Тогда люди возвели железные клетки, в ту ночь зверолюды вошли в них по собственному желанию, дабы не навредить тем, кого с сего дня они считали своими союзниками. Замки были закрыты, зверям было не выбраться из столь надёжных укрытий, и вот тут-то люди и показали свои истинное лицо и намерения. Едва Луна взошла над миром, и оборот зверолюдов в их вторую ипостась начался, пришли людские воины, и искололи несчастных, не способных защитить себя в клетках оборотней. Всех до единого, не пощадив ни мужчин, ни женщин, ни детей.

Это была ужасная ночь, обагрившаяся кровью наших собратьев. Когда мятежники, ушедшие в леса, узнали об этом, месть их была страшна. Они растерзали всех жителей того селения, с которым их братья заключили до этого мир, и кто их предал самым подлым образом. Но и этого зверолюдам показалось мало, они пошли дальше, убивая теперь без разбора даже тех, кто не был причастен к той страшной казни. И кровь вновь полилась красной рекой, не ведая ни конца, ни края…