Предначертанная. Часть первая - Сайн Шахназ - Страница 24

В мягком трикотажном костюме тёмно-бордового цвета, состоявшем из брюк на высокой талии и водолазки, было и вправду намного удобнее. Распущенные волосы рассыпались по плечам, обветренные и слегка потрескавшиеся губы частенько подёргивались, карие глаза быстро бегали по строкам от страницы к странице.

Книга полностью захватила внимание Миры, она не сразу уловила раздражение в голосе Махиры.

– Нина, я расхотела сок.

– Не нравится мне ваше состояние, – Нина поставила поднос на стол и упёрлась руками в бока, с тревогой вглядываясь в спокойное, но заметно погрустневшее лицо лежащей в постели Махиры. – И почему тут так душно?

Мира оторвалась от книги и подняла голову.

– Я только недавно закрыла окно. Ветер сильный, комната быстро остывает.

– Они приехали? – спросила Махира, зевнув. Её клонило в сон. Ночью ей так и не удалось крепко уснуть, и она просыпалась каждые два-три часа.

– Вот-вот приедут.

– О ком вы? – спросила Мира.

– Клининговая бригада, – ответила Нина. – Они приедут убираться.

– Проследи, пожалуйста, за ними, – напомнила Махира, поправив косынку, – чтобы всё было на своих местах.

– Конечно, не переживайте.

Нина взяла стакан воды и подошла к кровати. Махира уже сидела, опершись на большую подушку. Она выпрямилась и потянулась за стаканом. Сделав большой глоток воды, Махира снова зевнула.

– Вы волнуетесь? – удивлённо спросила Мира, посмотрев на Махиру. Женщина казалась напряжённой, Нина не отрывала от неё заботливого взгляда.

– Да, – сухо ответила Махира и откинулась на большую подушку, прикрыв уставшие веки.

Нина поставила стакан обратно на поднос, подошла к окну и открыла его на проветривание, раздвинув при этом белые плотные шторы, которые не пропускали солнечные лучи в те дни, когда Махира тяжело переносила яркий свет. Свежий воздух с силой ворвался в комнату, заигрывая с прозрачным тюлем, который до этого прятался под плотным слоем шторной ткани.

– Подай, пожалуйста, сок, если ей всё-таки захочется, – Нина обратилась к Мире, на автомате проведя руками по белому фартуку. Мысли экономки уже унеслись на кухню, где в духовке подрумянивался яблочный пирог.

– Конечно.

– Мира, – тихий голос Махиры показался особенно уставшим, – оставьте меня одну, хочется немного поспать.

Кивнув, девушка отложила книгу на подоконник и встала с кресла.

– Пойдём, милая.

Нина приобняла её за плечи. Они вышли из комнаты, выключив за собой свет и аккуратно прикрыв тяжёлую дверь.

– Нина… – только девушка открыла рот, как та перебила:

– Я объясню, пойдём.

На кухне Мира села за стол.

Настроение резко ухудшилось, и это отчётливо отразилось на её угрюмом лице: уголки губ спали, она машинально начала щёлкать пальцами, давно переняв эту привычку от Майи. Подкрадывалось ощущение надвигающейся угрозы.

С того самого момента, как два часа назад Мира вошла в гостиную и застала Махиру сидящей в кресле, она поняла, что женщина чувствовала себя слабее обычного и к тому же была заметно раздражена. Это отчётливо было видно как во взгляде, так и в резкости её тона.

– Не хмурься, моя девочка, – Нина заботливо провела рукой по голове Миры, заставив отвлечься от мыслей. – Дело не в тебе.

– По мне видно, о чём я думаю? – удивилась она, приподняв голову.

Нина приобняла её за плечи.

– Ты как открытая книга, – призналась Нина, – мне нравится твоя искренность. Просто приближается день… – она сделала паузу, – которого Махира боится.

– Какой? День рождения?

– Ох… – резко отвернувшись, Нина быстро метнулась к плите и достала противень с румяным яблочным пирогом. – Пятая годовщина смерти Лейлы, – пояснила она, вновь посмотрев в сторону Миры. – С каждым годом она всё тяжелее проживает этот день. Казалось бы, время должно хоть как-то затянуть раны, но становится только сложнее. Мы все проживаем ужасную утрату нашей светлой, красивой Лейлы. Как же её не хватает.

Голос Нины задрожал, на глазах выступили слёзы.

– А убираться будут и в комнате Лейлы? – спросила Мира. – Можно заглянуть туда? – дополнила она после небольшой паузы.

– По-хорошему, не стоит. Но если очень хочешь, можешь ненадолго подняться сейчас, пока ребята не приехали убираться в доме. Вот ключ, – Нина достала его из кармана фартука и протянула девушке. – Не задерживайся только.

С чувством лёгкого волнения Мира встала из-за стола и вышла из кухни.

Вдогонку послышались заботливые слова Нины:

– На столе будет ждать кусочек пирога!

– Хорошо!

За эти недели Мира много раз была на третьем этаже, и, проходя мимо комнаты Лейлы, она всегда чувствовала желание заглянуть туда – обычное женское любопытство, как она уверяла себя.

Миновав пролёты лестницы быстрыми шагами, она оказалась на третьем этаже. Перед ней был довольно длинный и широкий коридор. Светлый мраморный пол, выбеленные стены и мягкое освещение – этот этаж разительно отличался от других, где больше преобладали кофейные оттенки. В воздухе витал запах ванили.

Пару раз она поднималась сюда, чтобы заглянуть в библиотеку за новой книгой, но так сильно сердце ещё не стучало. Мире было не по себе.

Она боялась войти, отчего с минуту переминалась с ноги на ногу перед дверью в комнату Лейлы. Упрекнув себя за глупое волнение, Мира нервно сжала руку в кулак и, шумно выдохнув, разжала пальцы.

Щелчок, второй, и наконец она делает долгожданный шаг.

Просторная комната, впрочем, как и многие другие, но в нежно-мятном цвете, с широким балконом, выходящим во внутренний двор. Большая двуспальная кровать с тумбочкой, белый шкаф под потолок, такого же цвета письменный стол у окна и растения, что украшали подоконник и стол Лейлы. Некоторые цветы даже зацвели: каланхоэ, стоявший на столе, распустил розовые лепестки, чем приковывал к себе внимание.

Всё выглядело настолько опрятным и живым, что Мира на секунду потеряла дар речи.

А с другой стороны, что она ожидала увидеть? Заброшенную комнату? Толстый слой пыли или же ужасающие паутины?

Махира, Ибрагим Асадович и Нина делали всё возможное, чтобы комната дышала, и им это прекрасно удавалось. Чувствовались бережливые руки, которые пытались сохранить тёплую атмосферу в комнате девушки, что ушла из жизни несколько лет назад.

Мира подошла к кровати и присела на неё. Из серебристой фоторамки, стоявшей на прикроватной тумбочке, на неё смотрели серо-зелёные глаза. Не удержавшись, Мира потянулась к ней.

На фотографии почти пятилетней давности была запечатлена Лейла, прижимающая к груди маленький свёрток с мирно спящей Аишей. Девушка казалась умиротворённой и какой-то другой: эта фотография разительно отличалась от той, что хранилась у Миры в кошельке. Там глаза Лейлы искрились радостью, каждая черта отражала счастье, лёгкость и воодушевление. Но на этой всё было иначе: такой взгляд мог принадлежать лишь сломленному взрослому человеку с натянутой слабой улыбкой, человеку, который успел за недолгую жизнь устать от самой жизни.

Удивительно.

Вновь вглядевшись в это выразительное лицо, Мира не удержалась и прошептала:

– Словно познала и счастье, и боль, и застряла между ними.

– Ты что тут забыла? – неожиданно прозвучал резкий голос.

Мира от испуга вздрогнула.

На неё устремился взгляд тёмных глаз, в которых не отражалось ничего, кроме дикого недовольства. Сколько он тут стоял? Или только подошёл? Почему она не услышала его шагов? Что за ужасная привычка так сильно погружаться в собственные мысли и не замечать чьё-либо приближение?

Мира мысленно пожалела, что вообще решила заглянуть в комнату Лейлы. Не зря внутреннее чутьё пыталось её предостеречь.

Ратмир стоял на пороге не в самом добром расположении духа. Недовольные брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Напряжение, исходившее от него, заставило Миру встать с кровати.

Под натиском тяжёлого взгляда попытка не выдать волнения, накрывшего её с головой, не увенчалась успехом. Она заметно нервничала.