Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел - Страница 42

Странное ощущение. Почти нормальность. Почти.

На крыльце дома сидел Тарек.

Не стучался, не звал — просто сидел на верхней ступеньке, подперев щёку кулаком, а рядом стояла плетёная корзина, накрытая куском ткани. Услышав мои шаги, он поднял голову и встал быстро, пружинисто, одним движением. Так не встают четырнадцатилетние подростки — так встают люди, у которых мышцы подчиняются без промедления.

— Тятька велел занести, — он кивнул на корзину. — Мясо, хлеб, козий сыр. Сказал, чтоб ты пожрал нормально, а то ноги протянешь раньше, чем кого вылечишь.

Я взял корзину — тяжёлая. Под тканью — завёрнутые в листья куски тёмного копчёного мяса, четверть каравая плотного хлеба, кусок белого сыра с резким кисловатым запахом.

— Варган вернулся?

— До рассвета пришёл. Уже знает про жену Брана — он к нему с утра прибегал, рассказал. — Тарек замялся. — Тятька… ну, он малость злой. Говорит, всё через одно место в этой деревне. Только отвернись и кого-нить укусит, отравит или по башке треснет.

— Позови его. Скажи, лекарю нужно поговорить. Срочно.

Тарек кивнул и рванул с крыльца лёгким, стелющимся бегом, непохожим на прежнюю мальчишескую скачку. Я проводил его взглядом.

Первый Круг менял его — каждый жест стал экономнее, точнее. Как будто тело начало понимать само себя и перестало тратить силы впустую.

Я зашёл в дом, поставил корзину на стол и сел есть.

Мясо оказалось жёстким, волокнистым, с тяжёлым дымным привкусом. Хлеб — плотным, почти без пор, скорее лепёшка. Сыр таким кислым, что скулы свело. Но я ел, потому что организм требовал топлива, и каждый кусок ощущался как вливание бензина в пустой бак.

Между глотками я вытащил из сумки стопку пластин коры и разложил на столе.

Записи Наро. Двадцать три пластины, если не считать ту, с Жнецом. Я перебирал их методично, поднося к глазам и мысленно обращаясь к Системе. Рисунки цветов, схемы корней, какие-то таблицы с кружками и чёрточками. Текст на каждой, угловатые значки, местный алфавит, в котором я не мог прочесть ни слова без помощи Кодекса.

«Лингвистический анализ. Сканировать пластины».

Система обработала шесть из них за те десять минут, пока я жевал мясо. Большая часть содержала знакомые паттерны — те же слова, те же обороты. Но две пластины оказались другого толка: хозяйственные записи. Перечни. Даты. Количества. Повторяющиеся символы, которых раньше в базе не было.

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: Обновлено]

[Статус базы данных: 26% дешифрован (+3%)]

[Новые паттерны: «количество», «день/цикл», «собирать», «сухой/влажный»]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Для чтения ключевой пластины (Жнец/растение) требуется ~45–50% базы]

Три процента за шесть пластин. Чтобы добраться до пятидесяти, мне нужно ещё минимум шестнадцать-двадцать пластин с текстом, которых у меня нет.

Впрочем, вектор понятен. Каждый клочок коры с буквами — монета в копилку. Библиотека Наро — не единственный источник. Если в деревне есть хоть какие-то записи у Старосты, у кого-то из стариков, где угодно, ведь каждая строчка приблизит меня к расшифровке рецепта.

Я доел, убрал пластины обратно в сумку и вышел на крыльцо. Утренний воздух успел прогреться, если можно назвать прогревом переход от «зябко» к «терпимо». Зеленоватый свет кристаллов стал ярче, гуще, и деревня выглядела почти… Нет, не уютно, но обжито — дым из очагов, запах готовящейся пищи, голоса за стенами хижин.

Варган поднимался по тропе — широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, нож на поясе. За ним шёл Тарек, стараясь попадать шаг в шаг.

Охотник выглядел уставшим — тёмные круги под глазами, щетина гуще обычного, кожа на скулах обветрена до красноты. Судя по виду, он вернулся из Подлеска несколько часов назад и с тех пор не прилёг.

— Рассказывай, — он остановился у крыльца, скрестив руки. Без приветствий, без вступлений. Варган вообще не тратил слова на ритуалы.

Я описал Жнеца кратко, точно, без упоминания Системы и трёхмерных проекций. Плоская тварь размером с кулак, живёт на стволах, мимикрирует под кору. Шесть лап, два жала, ночной хищник. Кусает мелкую живность. Яд медленный, нейропаралитический. На людей обычно не нападает.

— Откуда знаешь?

— Яд рассказывает об организме, который его создал — метод Наро.

Я достал пластину и показал рисунок. Варган взял её, повертел, поднёс к глазам. Пальцы, толстые и загрубевшие, прошлись по контуру Жнеца.

— Не видал такого, — он вернул пластину. — И от стариков не слыхал. Но мелкая дрянь, что прячется на коре… — Он потёр подбородок. — Южная тропа, говоришь?

— Бран сказал, жена ходила к ручью за мхом — там и укусили.

— Южная тропа, — повторил Варган, и его лицо потемнело. — Вот оно что.

Он помолчал. Посмотрел куда-то поверх моей головы, в сплетение ветвей, закрывавших небо.

— Последние три-четыре седмицы та тропа мёртвая. Раньше прыгуны шастали, ящерки бегали, мышиной мелочи полно было. А теперь — пусто. Тишина такая, что в ушах звенит. Я думал, может, сезон, может, хищник крупный рядом завёлся, всех распугал. — Он сплюнул на землю. — А оно вон что. Твои Жнецы сожрали всё подчистую. Мелкая дичь ушла, потому что жрать стали их. А как мелочь кончилась…

— … полезли на крупную добычу, — закончил я.

— На Алли.

Тарек стоял рядом и слушал, не перебивая. Руки за спиной, подбородок поднят. Глаза перебегали с меня на отца и обратно, впитывая каждое слово.

— Мне нужна тварь, — сказал я. — Целая — живая или мёртвая, без разницы. Без неё антидот не соберу. Жнец днём сидит на коре, не шевелится. На глаз не отличишь от нароста.

— Ежели на глаз не отличишь, то как искать-то?

— Тарек может помочь.

Варган посмотрел на сына. Тарек вскинул голову.

— Первый Круг даёт восприятие, — объяснил я. — Он чувствует живое через прикосновение — пульс, вибрацию. Дерево — мёртвое, Жнец — живой. Разница есть.

Варган молчал. Я видел, как у него на шее перекатываются желваки. Отец, который должен решить — взять сына туда, где его жену чуть не убила мелкая дрянь с жалами.

— Пойду, — Тарек сказал это раньше, чем отец успел открыть рот. Тихо, без бравады. Просто констатация.

Варган посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Собирайся и нож возьми. Перчатки толстые, что я из шкуры тенехвата делал. Горшок глиняный с крышкой у Кирены попроси. — Он повернулся ко мне. — Выходим через четверть.

Тарек метнулся вниз по тропе.

Варган задержался и посмотрел на меня с прищуром.

— Лекарь. Ты вчера Брановой жёнке снадобье давал?

— Замедлитель — не лекарство. Тормозит яд, но не лечит.

— Бран говорит, ты руку ей держал и белый стал, как стена. Чуть не свалился.

Я выдержал паузу.

— Диагностика требует усилий.

Варган хмыкнул. Не поверил, не не поверил — принял к сведению.

— Далеко ли та тварь от тропы сидит?

— У ручья. Полверсты от частокола. Алли туда ходила за мхом.

— Знаю то место. Ладно, пойдём, глянем, что там за дрянь на деревьях выросла.

Он развернулся и пошёл вниз.

Я вернулся в дом, собрал сумку. Нож, фляга с водой, пустой горшок для образца. Пластины коры убрал в дальний угол полки, незачем таскать по лесу.

На пороге задержался. Посмотрел на стол, где вчера варил настой. Закопчённый очаг, полки с банками, связки трав под потолком. Дом мёртвого алхимика, в котором я пытаюсь стать живым.

Вышел и закрыл дверь.

Частокол южных ворот был ниже северных — всего два метра, и несколько брёвен в правой секции подгнили, накренившись внутрь. Варган толкнул створку плечом, и она отъехала с протяжным скрежетом.

За воротами тропа ныряла вниз, в густой подлесок.

Северный маршрут, по которому мы с Варганом ходили за Сердцецветом, был шумным — шорохи, треск, возня мелкой живности в кустах. Южный был другим.

Тишина — ни шороха, ни писка, ни характерного «чвак» прыгуна, перескакивающего с ветки на ветку. Даже листья, казалось, не шевелились.