Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел - Страница 50

А пока подготовка. Всё, что можно сделать без четвёртого компонента, нужно сделать сейчас.

Я вернулся к столу.

Горшок с мёртвым Жнецом. Снял крышку и осмотрел тварь. Высохшее тельце лежало на дне, поджав шесть лапок к брюшку. Панцирь серо-бурый, с тонкими трещинами от обезвоживания. Жала втянуты под головной щиток. Система оценивала пригодность в семьдесят восемь процентов, деградация биоактивных компонентов при высыхании.

«Анализ биоматериала. Детальный».

[АНАЛИЗ БИОМАТЕРИАЛА: Коровый Жнец]

[Статус: Мёртв (обезвоживание, 4–6 дней)]

[Ключевые компоненты для антидота:]

[— Железы яда (под головным щитком): сохранность 81%]

[— Гемолимфа (полость тела): частично кристаллизована, сохранность 64%]

[— Хитиновый панцирь: инертен, алхимической ценности не имеет]

[Рекомендация: Экстракция желёз яда — основа для создания антитела. Метод: вскрытие, отделение желёз, растворение в тёплой воде (40–50°С)]

Я перечитал рекомендацию дважды. Экстракция желёз. Вскрытие. Отделение.

Руки вспомнили раньше, чем голова. Организм размером с кулак, с хитиновым панцирем вместо кожи и жалами вместо зубов.

Костяной нож — промыть. Кончик тонкий, острый, сойдёт за скальпель.

Я расстелил на столе чистую тряпку, положил на неё Жнеца и перевернул брюшком вверх. Шесть поджатых лапок торчали вверх — сухие, ломкие. Брюшко было мягче панциря, мембрана между сегментами подсохла, но не задеревенела.

Кончик ножа вошёл в мембрану между вторым и третьим сегментом. Тихий хруст. Я провёл разрез вдоль центральной линии, раздвинул края.

Внутри сухо. Гемолимфа кристаллизовалась в мелкие янтарные зёрна, облепившие стенки полости. Мышечные тяжи, соединявшие лапки с корпусом, ссохлись до волокон, но в верхней части, под головным щитком, я нашёл то, что искал — две железы, каждая размером с просяное зерно. Бледно-жёлтые, чуть прозрачные, с тонкими протоками, ведущими к жалам. Ядовитые мешочки, в которых хранился нейротоксин.

Они целы — высохли, но не разрушились. Оболочка держала содержимое, как оболочка капсулы.

Я отделил обе железы кончиком ножа и переложил в маленькую глиняную плошку. Залил тёплой водой из фляги ровно столько, чтобы покрыть. Через час содержимое размокнет и даст экстракт — не идеальный, не свежий, но рабочий.

Закрыл плошку тряпкой и отодвинул от края.

Следующий шаг: подготовка основы. Эссенция Кровяного Мха — стабилизатор. Пыльца Солнечника — проводник. Оба компонента нужно подготовить к смешиванию заранее, чтобы, когда нейтрализатор окажется в руках, можно было начать варку немедленно.

Отмерил нужные количества, опираясь на рейку Кирены, деления соответствовали мерной ложке Наро, которую я нашёл в ящике под столом. Ложка деревянная, с длинной ручкой, вогнутая часть отполирована до блеска тысячами погружений в жидкости. Старик пользовался ею всю жизнь.

Руки работали сами.

За окном свет продолжал темнеть. Зелень кристаллов наливалась синевой.

Я посмотрел на рейку. Час прошёл — обещал вернуть.

Взял рейку, вышел. По тропинке вниз, к мастерской. Кирена всё ещё работала, но доска была другой — длиннее, толще. Она строгала притолоку, судя по форме. Услышала шаги и обернулась.

Я протянул рейку. Она взяла, провела пальцами по пометкам, проверяя, всё ли на месте. Кивнула.

— Мазь, — напомнила коротко.

— Завтра.

— Ежели жив будешь.

Это прозвучало не как угроза и не как шутка — деревенский реализм. Лекарь, который бегает между больными, рискует сам стать пациентом.

— Буду, — ответил я и пошёл обратно.

Поднялся в дом, сел за стол и уставился на четыре подготовленных компонента.

Ожидание — худшая часть хирургии. Когда пациент на столе, ты работаешь. Когда пациент в палате, а ты стоишь в коридоре и ждёшь результатов анализов — вот тогда начинается ад. Потому что руки свободны, а голова нет, и она начинает генерировать сценарии, один хуже другого.

Варган напоролся на клыкача. Тарек споткнулся, сломал ногу. Мрак сомкнулся, и они заблудились. Лоснящееся поле пусто, Лоза не найдена, они возвращаются с пустыми руками. Лоза найдена, но повреждена при транспортировке — сок вытек, эффективность упала ниже рабочей.

Я потёр глаза. Хватит.

Рейка Кирены вернулась к хозяйке, но рейку я запомнил. Точнее, Система запомнила. Дозировки, пропорции, мерные единицы — всё осталось в базе. Когда дойдёт до варки, мне не нужно будет гадать, сколько Эссенции на сколько воды. Наро оставил шпаргалку, и я ей воспользовался.

Жалоба Наро тоже осталась, но не в базе, а в голове. Я отложил ключевую пластину и достал двадцать девятую, с крупным неровным почерком.

«…устал. Никто не умеет читать…»

Старик знал, что умрёт. Не конкретно, а абстрактно — так, как знает любой человек, перешагнувший определённую черту. Он записывал рецепты на коре, зная, что прочесть их будет некому. Складывал пластины в ящик, отдавал ящик старосте. «Если придёт кто-то, кто поймёт, отдай. Если не придёт, то сожги.»

Я убрал пластину и проверил плошку с железами. Вода помутнела, стала бледно-жёлтой. Железы набухли, размякли, оболочки начали отдавать содержимое. Ещё полчаса и экстракт будет готов.

Очаг. Разжечь или нет? Нет, рано. Огонь понадобится, когда все четыре компонента будут на столе. Зажгу слишком рано — прогорит впустую, а дрова не бесконечны.

Я сел на табуретку у окна и стал смотреть вниз.

Закрыл глаза только на секунду. Голова гудела от перенапряжения, и если дать ей минуту тишины без золотых табличек, без сканирования, без бесконечного парсинга чужого языка…

Стук.

Не в дверь — по ступеням крыльца. Быстрый, неровный, сбивающийся — кто-то бежал вверх по тропе и влетел на крыльцо с разгона.

Я открыл глаза и встал.

Дверь распахнулась. Горт. Лицо белое, скулы заострились, глаза огромные. Он держался за дверной косяк и хватал воздух ртом. Бежал от самого низа, от хижины Брана весь подъём, без остановки.

— Лекарь, — он выдохнул, и голос его был тонким, ломким, как ветка перед треском. — Она перестала дышать на три удара сердца, потом задышала снова. Но пальцы на ногах… они не шевелятся. Я проверял — колол иголкой. Она не чувствует.

Три удара сердца. Три секунды апноэ. Паралич спустился ниже — яд добрался до поясничного отдела, пережал нервы, питающие нижние конечности.

Диафрагма будет следующей.

Замедлитель больше не держит. Организм Алли, похоже, привык к седативу, как привыкают к обезболивающему — первая доза гасит боль, вторая притупляет, третья едва ощущается. Яд нашёл обходные пути и побежал по ним, как вода, нашедшая трещину в плотине.

Горт стоял в дверях и ждал. Ждал, что я скажу: «идём» или «ничего не поделаешь».

— Слушай внимательно. У матери есть сутки. Может, чуть больше. Снадобье, которое я дал утром, больше не помогает — тело привыкло. Мне нужен один ингредиент — он или у ручья, где маму укусили, или его принесёт Варган из леса, но он ещё не вернулся.

— А ежели не вернётся до утра?

Я не ответил. Мальчик и сам понял.

— Ручей, — он сказал, выпрямляясь. — Ты говоришь, оно у ручья растёт. Так пойдём.

— Один я не пойду и тебя не возьму — темнеет.

— А ежели дотемна?

Я посмотрел в окно — свет ещё держался. Бледный, тающий, но до полной темноты оставалось минут тридцать-сорок. До ручья двадцать минут ходьбы. Если бегом, то все пятнадцать. Найти, выкопать, вернуться.

Безумие.

— Бран дома?

— Дома. С мамкой сидит.

— Беги к нему. Скажи: лекарю нужна лопатка — маленькая, садовая, какая есть. Нож широкий и факел. Пусть ждёт у южных ворот через пять минут, не позже.

Горт сорвался с крыльца, не спрашивая больше ничего. Топот его ног по тропе вниз затих через несколько секунд.

Я схватил сумку. Фляга есть, костяной нож есть, горшок пустой — под корень. Тряпка мокрая — обернуть ком, чтобы земля не осыпалась.

Ключевая пластина. Взял её со стола, сунул в сумку, после чего вышел и закрыл дверь.