Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел - Страница 85

– Горт, скажи мне кое‑что. На Белых Камнях, у расщелины, где вода стекает по скале, ты видел деревья поблизости?

Мальчик наморщил лоб.

– Дерево? Ну да, там одно стоит прямо у края – кривое такое, набок растёт. Половина коры ободрана, а вторая – мохнатая, в наростах каких‑то.

– Наросты какого цвета?

– Да обычного – серые. Хотя… постойте‑ка. Один был не серый. Ближе к корню, там, где ствол к скале прижимается – голубоватый какой‑то. Я ещё подумал – плесень, что ли, но плесень так не блестит.

Голубоватый, блестящий, у ствола, прижатого к скале.

Кристалл, вросший в кору.

– Завтра покажешь мне это дерево. До всего остального.

Горт кивнул. Не спросил зачем – усвоил, что лекарь не просит зря.

– Иди домой, – я хлопнул его по плечу. – Выспись – завтра длинный день.

Он ушёл. Шаги по утоптанной земле, скрип калитки, тишина.

Я вошёл в дом и закрыл дверь. Сел за стол перед черепком с записями.

Тепло за грудиной угасало. Через час‑два пульс начнёт сбиваться – вернутся микропаузы, рывки, ощущение мотора, который чихает на каждом третьем такте. Утром сварю вторую дозу из оставшихся фрагментов – ещё десять‑двенадцать часов передышки. А потом либо кристалл в коре решит проблему, либо я снова побреду к Камням на своих двоих, с охраной или без.

Достал палочку. Приписал к утренней записи:

«Горт видел голубой нарост на дереве у расщелины – скорее всего, кристалл в коре. Завтра – первый приоритет.»

Ниже, после паузы:

«Алли. Правая стопа. Фасцикуляция большого пальца при стимуляции малоберцового нерва. Единичная. Не озвучивать до подтверждения.»

Положил палочку и посмотрел на стопку пластин в углу, на горшок, в котором утром варился настой, на мокрую тряпку с остатками побега.

Четырнадцать дней. Может, двадцать один. Столько, по записям Наро, длился курс сердечного настоя. Столько мне нужно продержаться на свежем сырье, чтобы дать сердцу шанс окрепнуть. Два фрагмента побега – одна доза. Куст на Камнях – два оставшихся побега, которые нельзя обрезать, иначе растение погибнет.

Тупик.

Глава 13

Горшок прогрелся за семь минут.

Я держал палец над водой, считая до трёх. На счёт «два» кожу начинало покалывать – значит, температура правильная. Вчера передержал, и первая порция вышла темнее нужного. Сегодня снял раньше – едва поверхность задрожала, сдвинул горшок к краю углей.

Два оставшихся фрагмента побега лежали на тряпке, нарезанные тонкими полосками. Я опускал их по одному, с паузой в десять вдохов, как вчера, но добавил один шаг: перед каждым фрагментом бросал щепотку сухого Мха, давал ему раскрыться и только потом клал побег. Логика простая – стабилизатор первым, активное вещество вторым. Мох принимает на себя удар кипятка, смягчает экстракцию, не даёт побегу отдать всё разом и потерять структуру.

Маленькая корректировка, но цвет отвара изменился.

Не бурый, как вчера, а светлее – ближе к тому оттенку, который Наро описывал как «молодой мёд» – прозрачный, с золотистой глубиной. Я поднял горшок к свету, падающему из окна, и покрутил – осадок минимальный, тонкая взвесь на дне, почти невидимая.

[АНАЛИЗ ПРОДУКТА: Сердечный Настой (экспериментальный). Концентрация активного вещества: 27 % от терапевтической нормы. Токсичность: 3 %. Стабильность: удовлетворительная. Изменение по сравнению с предыдущей варкой: +4 %]

Четыре процента. На другой чаше весов – смерть от фибрилляции.

Я процедил настой через двойной слой ткани и выпил в три глотка. Горечь ударила по нёбу, а следом – сладковатое послевкусие, травяное, с нотой, которой нет аналога в земной фармакопее. Тепло разлилось от желудка к рёбрам, оттуда к плечам, к шее, к вискам. Пульс, который за ночь успел сбиться на привычные перебои, медленно выровнялся. Семьдесят четыре. Семьдесят два. Ровные интервалы без пауз и рывков.

Я вымыл горшок и вытер стол. Убрал тряпку с остатками побега – от двух фрагментов осталась горстка мокрой зелёной кашицы, негодной ни для чего, кроме компоста. Стол пуст. На полке – четыре сухих корня, бесполезных без катализатора из свежего сырья. Пустая склянка из‑под экстракта Жнеца. Огарок свечи.

Стук в дверь.

– Открыто.

Горт вошёл, отряхивая росу с рукавов. Лицо умытое, волосы мокрые – плескался у бочки. За ночь он вытянулся, или мне так казалось. Скулы обозначились резче, плечи раздались. Две недели тяжёлого труда сделали с его телом то, чего год деревенского безделья не смог.

– Мать поела, – сказал он с порога. – Каша и кусок мяса. Сама ложку держала.

– Хорошо. Садись.

Он сел на чурбак у стола. Я достал из‑за балки три склянки, обёрнутые в тряпицу, и поставил перед ним в ряд.

– Знаешь, что это?

– Антидот?

– Верно. Последние три. Слушай внимательно, потому что повторять не стану. Утром полглотка, вечером полглотка. Это первая склянка, её хватит на сутки. Со второй то же самое – на второй день. Третья уже через день после второй, только если всё спокойно. Если хуже, то даёшь в тот же вечер, не дожидаясь.

Горт кивнул, глядя на склянки.

– А как понять, что хуже?

– Следи ночью за дыханием – ложишь ухо к её груди и считаешь. Вдох, пауза, потом выдох. Если пауза длиннее двух ударов твоего сердца, то буди, переворачивай на бок. Если паузы пошли одна за другой – сразу зови меня. Не утром, не потом – сразу.

– А ежели тебя нету?

– Тогда Бран. Он знает, но скорее всего, обойдётся. Тело уже справляется само, ты просто страхуешь.

Горт потянулся к склянкам, но я придержал его руку.

– Одна вещь. Когда склянки кончатся, не надо паниковать. Не надо бегать по деревне, искать травы. Просто корми, пои, переворачивай, если затекает. Организм доработает. Как с раной: зашил, перевязал, а дальше оно само. Ты просто следишь, чтобы повязка не сползла. Понял?

– Понял.

Он убрал склянки за пазуху, придерживая рукой, чтобы не стукнулись. Встал и помялся у двери.

– Лекарь.

– Чего?

– А с тобой‑то что будет? Когда… ну, когда твоё закончится?

Я посмотрел на него. Мальчишка с взрослыми глазами. Вопрос, который он не должен был задавать и который задал единственный человек во всей деревне.

– Вернусь с Камней – расскажу. Иди, мать навести. Через час выходим.

Горт кивнул и вышел. Шаги по крыльцу, скрип ступеньки, тишина.

Я сел на край кровати и посмотрел на стол – пустой. Ни фрагментов побега, ни экстракта, ни пыльцы. Горшок вымыт, палочка для записей лежит рядом с черепком. Запах горько‑сладкого настоя ещё висел в воздухе – единственное свидетельство того, что час назад здесь варилось лекарство.

Двенадцать часов нормального ритма, потом знакомые перебои, тяжесть за грудиной, одышка от десяти шагов. А если кристалл погаснет за сутки, как те, что отламывал Наро, тогда всё. Потому что бегать к Камням каждый день, рискуя Трёхпалой и собственным сердцем, невозможно.

Я отставил горшок на полку. Сложил в мешок золу, нож, флягу с водой, комок смолы, который соскоблил вчера с мёртвого ствола у частокола. Мокрую тряпку и верёвку.

Собрался.

Варган ждал у восточного выхода, привалившись плечом к столбу частокола. Арбалет висел на ремне за спиной, и я впервые обратил внимание, как он его носит: не поперёк, как ружьё, а вдоль позвоночника, стволом вниз – так, чтобы рука доставала до рукояти одним движением, без перехвата.

Тарек стоял чуть в стороне, сжимая копьё двумя руками. Наконечник тускло блестел в утреннем свете – скорее всего, заточен со вчера, судя по свежим полосам на металле. Мальчишка был тихий, бледноватый, с тёмными кругами под глазами – не выспался.

Горт подошёл последним, на ходу поправляя лямку сумки.

– Все? – Варган оглядел нас. Задержался на мне чуть дольше – оценивал. Потом кивнул. – Порядок такой. Я первый, лекарь и парень за мной. Тарек замыкает. Не шуметь, не отставать. Если подниму кулак – стоять, где стоите. Два пальца – значит, обходим справа. Ладонь вниз – на корточки. Если что‑то увижу, скажу, но не факт, что успею, потому смотрите по сторонам, а не себе под ноги. Ясно?