[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 3

Все посмотрели на меня. Я не собирался привлекать внимание, но слово — не воробей.

— Квантовая связь, — продолжил я, раз уж начал. — Если разрыв штатный, то тебя выбрасывает обратно в тело. Если нештатный, например, твоего Аватара сожрали — сигнал обрывается резко. Мозг не успевает «вернуться». Остаёшься там. Ну или нигде.

— И часто так бывает? — спросил тощий. Голос у него уже не был таким уверенным.

— Пятнадцать процентов, — сказал я. — Примерно.

Тишина стала ещё гуще.

— Хватит трындеть! — рявкнула медсестра в дальнем конце коридора. — Вперёд, по одному! Не задерживаемся!

Очередь двинулась.

Я стоял, сложив руки на груди. Здесь было прохладно. Пятьдесят пять лет — и уже каждый шрам ноет.

Осколочное в левом плече — Судан, сорок второй. Тянет к непогоде. Три шрама на рёбрах — Сирия, пятьдесят первый, растяжка, которую я обезвредил не совсем вовремя. Компрессионный перелом поясницы — Израиль, пятьдесят третий, когда здание сложилось, а я был внутри. Срослось криво, теперь по утрам разгибаюсь минут пять.

Коллекция и карта жизни на теле в одном флаконе.

Молодой медик с планшетом двигался вдоль строя. Быстрый осмотр, сканирование портативным прибором, пометка в базе. Конвейер. Двадцать секунд на человека. Мясо есть мясо.

Он дошёл до меня.

Посмотрел.

Посмотрел ещё раз.

Провёл по мне сканером медленнее, чем по остальным.

— Так… — он уставился в планшет. — Возраст — пятьдесят пять. Рост — сто семьдесят восемь. Вес — восемьдесят два. Множественные осколочные ранения — левое плечо, грудная клетка, правое бедро…

Он листал данные в планшете дальше.

— Компрессионный перелом, сросшийся с деформацией. Перелом ключицы — сросшийся. Перелом трёх рёбер — сросшийся. Перелом лучевой кости тоже сросшийся.

Он поднял взгляд на меня:

— Да у вас тут целая коллекция, отец.

Отец… Мило.

— Пишите молча, сынок, — сказал я. — Не задерживайте очередь.

Он усмехнулся. Той усмешкой, которая бывает у молодых, когда им кажется, что они всё поняли про жизнь. Когда весь мир — пока ещё шутка, а смерть — что-то абстрактное, что случается с другими.

— Батя, ты разделом не ошибся? Дом престарелых — через дорогу. Там и кашку дают, и телевизор есть, — усмехнулся парень.

Кто-то в очереди нервно хихикнул.

— Куда тебе в Аватар? — не унимался медик. — У тебя мотор встанет при синхронизации. Там нагрузка на сердце, как марафон бежать. А тебе, судя по истории, и до туалета добежать уже подвиг.

Я посмотрел на него. Спокойно. Без выражения.

— Мой мотор надёжнее твоего будет, — отрезал я.

— Ага, — он не унимался. — Старый конь борозды не… — но не успел договорить.

— Заткнись, лейтенант, — голос за спинами был негромким, но очередь замерла.

В дверях стоял полковник.

Невысокий — метр семьдесят, не больше. Китель сидит как влитой, ни морщинки, пуговицы блестят. На погонах красовались три большие звезды. На груди же висели планки наград.

Валера Зорин.

Когда-то мы с ним служили вместе. Он был капитаном, а я — старшим лейтенантом. Он вытаскивал меня из-под завала, а я прикрывал его отход в Зеленой Зоне.

Это было давно. Теперь он — полковник и штабная крыса. А я — пенсионер, который записался в «Расходник».

— Этот «конь», — Зорин смотрел на медика, и тот бледнел, — тебе борозду не испортит. Он в ней тебя закопает, если надо будет. И ещё взвод таких же щенков.

Медик открыл рот. Закрыл. Попытался вытянуться по стойке смирно, но в халате это выглядело жалко.

— Виноват, товарищ полковник!

Зорин даже не посмотрел на него. Он смотрел на меня:

— Кучер, — это слово прозвучало как пароль. — Пойдем-ка ко мне.

Я вышел из строя.

За спиной зависла тишина. Та особенная тишина, когда люди не просто молчат, а слушают. Я чувствовал восхищенные взгляды — затылком, спиной, всей кожей.

И слышал их шёпот:

— Охренеть! Это тот самый?..

— Кучер… С Сирии…

— Который плотину разминировал?..

— Не плотину. Там какой-то мост был…

— Рофланский мост. Я читал. Он один…

Я не оглядывался.

Зорин уже шёл по коридору, и я двинулся за ним.

Его кабинет был тесный, прокуренный и до боли знакомый.

Не этот конкретно, но в похожих мне бывать доводилось. Маленькие комнаты с большими картами. Столы, заваленные бумагами. Пепельницы, полные окурков. Запах дешёвого табака и крепкого кофе.

На стене висела карта секторов Терра-Прайм.

Я подошёл ближе, пока Зорин закрывал дверь.

Карта была большая, подробная. Центр — зелёный, освоенные территории. Военные базы «Восток-1», «Восток-2», «Восток-3»… маленькие значки баз, линии дорог, периметры. Дальше — жёлтое, зоны добычи. Ещё дальше — красное. Много красного. Очень много…

«Восток-5» был почти на краю карты. Маленький значок, обведённый чёрным маркером. Рядом — пометка от руки: «СВЯЗИ НЕТ 14+ Д».

— Насмотрелся? — Зорин сел за стол. Закурил, не спрашивая. Я бы удивился, если бы спросил.

— Нормальная карта, — сказал я.

— Нормальный ад, — поправил он. — Садись.

Я сел.

Он молчал, затягиваясь. Смотрел на меня сквозь дым.

— Ты совсем поехал, Рома? — рыкнул он.

«Рома». Не «Кучер», не «товарищ майор запаса». Значит, проняло его всерьез.

— И тебе здравствуй, Валера.

— В «Расходник»? — он проигнорировал мою иронию, вставая из-за стола. Китель сидел на нем идеально, даже здесь, в гражданском офисе. — Серьёзно? Тебе пятьдесят пять. Тебя же сожрут на первой высадке. Даже пукнуть не успеешь.

— Твоё дело подписать допуск.

То, что Зорин сидел в этом кресле, меня не удивляло. «РосКосмоНедра» только на бумаге частная лавочка. На деле — государственная кормушка с торчащими из всех щелей погонами. А где погоны и риск — там всегда Валера.

— Моё дело не отправлять людей на убой, — он повысил голос. — Аватар — это лотерея, Рома. Ты думаешь, это просто пересадка в новое тело? Хрен там.

— Я справлюсь.

— Не зарекайся! — он хлопнул ладонью по столу. — Никто не знает, как старое сознание сцепится с новой биохимией. У одних едет крыша, они начинают жрать сырое мясо. Другие впадают в ступор и ловят пулю. Третьи…

Он подался вперед, глядя мне прямо в глаза, и понизил голос:

— Третьи просто забывают, кто они такие. Аватар перемалывает личность. Ты можешь проснуться там молодым, сильным и бессмертным, но уже не собой. А просто… функцией. Боевой единицей без тормозов.

Он затушил окурок, словно раздавил насекомое.

— Это непредсказуемая химия, Рома. Твой опыт может стать твоим же врагом. Ты привык доверять своим рефлексам, а там они могут сработать против тебя. Или не сработать вовсе.

Он замолчал. Отдышался. Достал следующую сигарету и вновь закурил с хмурым выражением лица.

— Жди осени, — сказал он тише. — Я тебя инструктором пропихну. В учебку, на «Восток-1». Тёплое место, нормальные условия. Будешь молодняк натаскивать. Это ты умеешь.

— Не могу ждать.

— Почему⁈

Я достал телефон. Разблокировал. Открыл файл. Положил на стол.

Зорин посмотрел на экран.

Запись была короткая. Три секунды. Треск, помехи, и сквозь них — голос. Молодой, напряжённый, едва различимый.

«…Восток-5… помощь…»

И тишина…

— Узнал? Три дня назад, — сказал я. — Три секунды эфира. Прорвалось через помехи.

Зорин молчал. Долго. Я видел, как ходят желваки на его скулах.

— Сашка, — сказал я.

— Да узнал я, — рыкнул Зорин.

— Тогда ты знаешь, почему я не могу ждать.

Зорин затушил сигарету. Медленно, тщательно он вдавил окурок в пепельницу и держал, пока не погасла последняя искра. Потом достал пачку и закурил новую.

— Там жопа, Рома, — сказал он тихо. — Полная.

— Рассказывай.

— «Восток-5» молчит две недели, — он кивнул на карту. — Официально он на карантине сейчас. Какая-то херня со спорами, грибковое заражение, протокол изоляции. Красивая сказка для прессы.