[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 38

Он посмотрел на меня поверх планшета. В серых глазах читалось профессиональное раздражение канцеляриста, который обнаружил незакрытую графу в ведомости.

— Сущий бардак.

— Бардак, — согласился я.

Капитан достал из ящика второй планшет. Старый, потёртый с корпоративным логотипом на крышке. Включил, ткнул пальцем в экран и пододвинул ко мне. На экране мигал курсор в пустом текстовом поле. Все что написано на таком планшете потом уже не удалишь из системы.

Он пододвинул планшет ко мне через стол.

— Пиши объяснительную. «Я, такой-то, выжил там-то, прибыл тогда-то, при себе имел…» Ну, ты знаешь формат.

— Знаю, — кивнул я.

— Напишешь, и свободен. Койку в казарме выпишем. Паёк поставим на довольствие. Обживайся.

Он произнёс «обживайся» тем тоном, каким говорят «отвали», только вежливее.

Капитан поднял глаза.

— Нет у меня времени обживаться, — сказал я. — У меня сын на «Востоке-5». Мне туда надо.

Лицо капитана не изменилось, но что-то в атмосфере комнаты сместилось. Как будто температура упала на градус.

— Забудь.

— Не забуду, — отрезал я.

— Пятый сектор молчит, — капитан говорил ровно, без эмоций, будто зачитывал сводку. — Полная тишина по всем каналам. Туда даже разведдроны не долетают, поле сбивает. Блокада.

— Я в курсе.

— Тогда ты в курсе, что туда соваться сейчас равносильно самоубийству. Так что сиди ровно и жди.

— Чего ждать?

— Решения руководства. Когда и если оно будет.

Когда и если. Два слова, за которыми прятались месяцы. Или никогда.

Руководство базы, которое массово удаляет файлы перед проверкой, вряд ли горит желанием отправлять спасательные экспедиции в заблокированный сектор. У них свои проблемы. Шкурные, конкретные, с конкретными сроками давности.

Я потянулся к планшету. Левой рукой ткнул в экран, вызывая клавиатуру. Пальцы легли на виртуальные кнопки криво, неудобно, с непривычки промахиваясь мимо букв. Правая дёрнулась по привычке и отозвалась тупой пустотой. Мёртвый кусок синтетической плоти на проволочной обвязке.

Капитан проследил за моим движением. Кривое тыканье в экран одной рукой, дёрнувшееся правое плечо, гримаса, когда вместо отклика пришла тишина.

— Мне ремонт нужен, — сказал я. — Рука сдохла. Нейрочип в плечевом контуре выгорел.

— Не положено.

— В смысле?

— В прямом. Ты не на задании был. Ремонт аватара за пределами контрактных обязательств, за свой счёт. Получишь подъёмные, починишься. Или в кредит залезь, медблок принимает рассрочку.

Он говорил это скучающим голосом. Формулировка из методички, отработанная до автоматизма.

Я отложил стилус, откинулся на стуле и посмотрел на капитана.

— Исключено, — сказал я.

— Что «исключено»?

— За свой счёт. Исключено. Я не виноват, что меня запихнули в аватар, который на помойке валялся.

— Это не моя проблема.

— А вот сейчас станет.

Капитан перестал листать планшет. Положил его на стол. Медленно, аккуратно. И посмотрел на меня тем взглядом, которым безопасники смотрят на людей, начинающих говорить не то, что от них ожидают.

— Нейрочип сгорел, — продолжил я, — потому что он был гнилой. Кустарный ремонт предыдущего оператора, дешёвые комплектующие, пайка на коленке. Аватар списан, отправлен на утилизацию, но почему-то оказался в строю с живым оператором внутри. Я это в объяснительной подробно распишу. С техническими подробностями.

Я выдержал паузу. Не для драматического эффекта, а чтобы он успел посчитать. Люди его породы всегда считают. Проблему, решение, разницу между ними.

— Комиссия из Москвы, говорите, едет? — продолжил я. — Им интересно будет почитать, как списанная техника с живым оператором на свалке в джунглях оказалась. И кто за это отвечает. И по чьей халатности. Я тридцать лет рапорты писал, товарищ капитан. Я умею писать так, что потом полгода разбираются.

Тишина.

Лампа гудела. Капитан смотрел на меня. Я смотрел на капитана. Между нами лежал планшет с чистым листом, который мог стать либо скучной объяснительной на полстраницы, либо детальным рапортом на десять листов, от которого у руководства базы начнётся изжога.

Желваки на скулах капитана дрогнули. Один раз, другой. Он стиснул зубы и медленно разжал.

— Хрен с тобой, — сказал он. — Выпишу квоту на ремонт. Разовую.

— Спасибо, товарищ капитан.

— Только руку. Остальное чини сам.

— Мне только руку и надо.

Он открыл на своём планшете форму квоты, быстро заполнил и приложил палец к сканеру. Экран мигнул зелёным. Подвинул планшет ко мне.

— Медблок, корпус три. Найдёшь сам. И объяснительную мне до утра. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Квота ушла на мой нейрочип автоматически. Ева подтвердила приём коротким сигналом в углу зрения. Я вернулся к своему планшету.

Объяснительная заняла пять минут. Короткая, сухая, на полэкрана. «Я, Корсак Р. А., оператор аватара класса „Трактор“, прибыл на базу „Восток-4“ такого-то числа, преодолев маршрут от точки высадки до КПП базы самостоятельно. При себе имел личное оружие, снаряжение и биоматериал, обнаруженный на месте ликвидации группы браконьеров, для сдачи уполномоченным органам». Шнурка специально указывать не стал, как и многое другое.

Одной рукой выходило медленно, пальцы то и дело промахивались мимо букв, но формулировки ложились сами, обкатанные тридцатью годами рапортов.

За тридцать лет службы я написал столько рапортов, объяснительных и докладных, что мог бы строчить их в темноте, под обстрелом, вниз головой. Собственно, почти так и приходилось. Разве что не вниз головой.

Формулировки отскакивали от мозга сами, привычные, обкатанные, как камни на дне ручья. Главное в объяснительной не что писать, а чего не писать. Никаких подземных лабораторий. Никакого «Берсерка». Никаких мертвецов с информацией о «Востоке-5». Чем скучнее документ, тем меньше вопросов.

Я поставил подпись и поднял голову.

— Со мной зверь был, — сказал я. — Троодон. Мелкий, килограммов пятнадцать. Солдаты на КПП его в захомутали и унесли. Куда?

Капитан забрал планшет, пробежался глазами по тексту. Заблокировал и убрал в полку.

— В тех-зоне, у яйцеголовых, — ответил он, не глядя на меня. — Динозавры под защитой Корпорации. Это парафия научного отдела. Я туда не лезу.

В серых глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение.

— И тебе не советую. Скажи спасибо, что не пристрелили. Ни зверя, ни тебя, — закончил он.

Шнурок. Мелкий дурак с янтарными глазами, который не убежал, когда мог. Теперь сидит в какой-то клетке у «яйцеголовых», голодный, испуганный, и не понимает, почему его снова заперли.

Потом его найду. Сначала рука. Потом всё остальное.

— Вали в медблок, — капитан уже смотрел в планшет, теряя ко мне интерес, как теряют интерес к решённой задаче. — Оформляйся. Вещи забирай.

Я повернулся к столу, где лежала моя жизнь, разложенная на нержавеющей стали. Всё, что осталось от половины суток в джунглях.

Выпотрошенный рюкзак, пакет с электроникой, батареи, мотки проводов, фонарик, нож в ножнах. Сухпай, помятый и перемазанный чем-то тёмным. Патроны в магазинах.

Трофейный АК-105М с поцарапанным цевьём и замотанной изолентой прикладом. «Грач» в кобуре. Трофейный «Байкал». Разгрузка, грязная настолько, что определить её первоначальный цвет мог бы только криминалист.

Желез на столе не было. Они уже лежали в ящике, за поворотом ключа, в новой жизни. Ампул «Берсерка» тоже не было. Их никогда и не существовало, если официально.

Капитан смотрел, как я сгребаю вещи в рюкзак. Равнодушно, без интереса. На оружие глазом не повёл. Негласные правила фронтира: что добыл в бою, за исключением запрещённого списка, то твоё. Автомат, пистолеты, патроны. Инструменты выживания. Корпорация не возражала, когда расходники вооружались за свой счёт. Меньше расходов на экипировку.

Я закинул рюкзак на левое плечо. Тяжёлый, килограммов двадцать, и без правой руки баланс тут же сместился, потянув тело в сторону. Я компенсировал наклоном корпуса и вышел из кабинета, не оглядываясь.