[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 46

Добро пожаловать в сектор семь.

Это было не болото в привычном понимании. Привычное болото, это кочки, мох, может, утки.

Здесь же раскинулся мангровый лабиринт, древний, как сама планета, с уходящими в мутную воду корнями деревьев, которые переплетались между собой, образуя горбатые арки и узкие проходы, похожие на рёбра огромного затонувшего корабля.

Стволы поднимались из воды, покрытые слизью и наростами чего-то зелёного, склизкого, живого на ощупь. Между ними висели лохмотья тумана, серые и рваные, медленно ползущие над поверхностью воды, как призраки, которым некуда торопиться.

Видимость была метров тридцать, дальше всё тонуло в белёсой мути. Звуки гасли, словно воздух здесь был плотнее, тяжелее, и обычные шумы джунглей, к которым я начал привыкать, сюда не долетали. Тишина стояла глухая и неприятная, нарушаемая только бульканьем газовых пузырей, лопающихся на поверхности воды, да тихим плеском чего-то мелкого в зарослях.

Вдоль кромки болота, по относительно сухому гребню, тянулась бетонная стена периметра, высотой примерно полтора метра, усиленная столбами. Сетка-рабица под напряжением, натянутая прямо на бетонной стене высотой метра в три. Каждый пятый столб был выше, поднимаясь до верхнего края рабицы и нёс на себе камеру и коробку сейсмодатчика.

Сейчас забор молчал.

Привычного низкого гудения тока в сетке не было, индикаторные лампы на столбах были мертвы, а камеры застыли, уставившись пустыми глазницами объективов в никуда.

Слепое пятно. Восемьсот метров периметра, через который мог пройти кто угодно и что угодно, и никто бы не узнал.

Сержант Дымов выбрался из кабины второй машины и встал на сухом пригорке, выше линии грязи. Осмотрелся с тем выражением, которое означало «дальше я не пойду». Достал из нагрудного кармана мятую пачку сигарет, выудил одну, прикурил. Затянулся с видимым наслаждением, выпустил дым.

— Разбиться на двойки, — скомандовал он, не вынимая сигареты изо рта. — Прочесать линию вдоль забора от первого столба до последнего мёртвого. Найти обрыв. Доклад каждые пять минут. Вперёд.

И закурил дальше, глядя, как мы разбредаемся по парам.

Серёга приклеился ко мне моментально, даже спрашивать не стал. Встал рядом, перехватил автомат поудобнее и посмотрел на меня снизу вверх с готовностью щенка на первой прогулке.

— Идёшь впереди, — сказал я, кивнув в сторону линии забора. — Ты лёгкий, щупаешь дно. Где вязко, обходи. Я следом.

Он кивнул и полез вперёд, осторожно ступая между корнями.

Его «Спринт» был значительно легче и двигался по мокрому грунту куда увереннее моего «Трактора». Там, где Серёга проходил по щиколотку, я уходил по половину колена, и каждый шаг давался с усилием, потому что ил цеплялся за ботинки, как живой, и отпускал с жадным чавканьем, будто нехотя.

Вода была тёплой и мутной, с бурым оттенком и жирной плёнкой на поверхности. Что-то мелкое то и дело тыкалось в голенища, то ли рыба, то ли головастик размером с кулак. Воздух над болотом стоял неподвижный и тяжёлый, пропитанный влагой до такой степени, что дышать им было как пить через тряпку.

Мы шли вдоль забора, проверяя столб за столбом. Камеры висели мёртвые, сейсмодатчики молчали. Кабель, проложенный по земле в гофрированном рукаве, пока выглядел целым, хотя местами его затянуло грязью и приходилось наклоняться, чтобы проверить.

Тридцать метров видимости. Туман. Тишина. И ощущение, которое знакомо каждому сапёру, хоть раз работавшему в минном поле: кто-то смотрит.

Может, паранойя. Может, нет.

Я переложил автомат в руке поудобнее и пошёл дальше, вслушиваясь в тишину, которая казалась мне слишком тщательной, чтобы быть настоящей.

Двести метров вдоль забора мы прошли за двадцать минут. На сухом грунте это заняло минут пять. Но здесь каждый шаг был маленькой битвой с болотом, которое засасывало ботинки, цеплялось за голени и отпускало с мерзким причмокиванием, будто пробовало на вкус и решало, стоит ли глотать.

Серёга шёл впереди, лёгкий и осторожный, прощупывая дно длинной палкой, которую подобрал у первого столба. Временами мне казалось, что болото целенаправленно пытается стянуть с меня ботинки, проверяя, насколько крепко я их зашнуровал.

Первый мёртвый датчик мы нашли у девятого столба.

Штырь из армированной стали, который должен был торчать из земли строго вертикально, был согнут почти пополам. Верхний конец с электронным блоком висел над водой, как сломанный палец, и с него свисали обрывки проводов, покачиваясь на несуществующем ветру.

Я присел. Вода поднялась до пояса, тёплая и маслянистая, с тонкой плёнкой чего-то радужного на поверхности. Ощущение было такое, словно залез в ванну с жидким салом. Левой рукой нащупал гофрированный рукав кабеля и потянул к себе. Конец вышел из ила легко, мягко, и я увидел разрыв.

— Ева, анализ среза.

Она ответила через секунду, и голос её был лишён обычного сарказма, что само по себе настораживало.

— Это не кусачки. И не коррозия. Кабель рвали. Продольная деформация жил, характерная для приложения силы на разрыв. Расчётное усилие около трёх тонн.

Три тонны. Я посмотрел на обрывок кабеля в своей руке. Усиленный, в стальной оплётке, рассчитанный на механические нагрузки фронтирного периметра. Чтобы такой порвать, нужно было зацепить его чем-то очень сильным и очень резко дёрнуть. Экскаватором, например. Или лебёдкой.

Или чем-то живым, у чего хватало мускулатуры на три тонны усилия.

— Кучер! — Серёга стоял у ближайшего бетонного столба забора, задрав голову. Голос у него стал тонким. — Глянь. Царапины.

Я добрался до столба, хлюпая по грязи, и посмотрел туда, куда указывал его палец.

На бетоне, на высоте примерно двух метров от уровня воды, шли три параллельные борозды. Глубокие, рваные, с раскрошенными краями, уходящие наискось сверху вниз. Бетон в месте контакта был не просто поцарапан, а разрушен, выломан кусками, обнажив ржавую арматуру внутри столба. Глубина борозд была сантиметров пять, не меньше.

Я знал, как выглядят следы когтей на бетоне. На стене фактории мусорщиков были похожие, оставленные рапторами. Только те были мельче. Значительно мельче.

Серёга смотрел на меня. Ждал объяснения. Надеялся, что я скажу что-нибудь успокаивающее, вроде «просто дерево упало» или «техника задела».

— Это не жаба, Серёга, — сказал я. — Это что-то большое. И оно умеет лазать. Или прыгать.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся на худой шее «Спринта».

Я поднял руку к уху, нащупывая кнопку на рации. Щёлкнул.

— Сержант, тут следы крупного хищника. Кабель порван силой. Запрашиваю отход.

Рация зашипела, помолчала, потом выплюнула голос Дымова, искажённый помехами, но вполне разборчивый.

— Отставить панику. Чините кабель. Пока ток не пустите, не возвращайтесь.

Рация замолчала. Финал этого молчания была такой, что даже переспрашивать не хотелось. Бесполезно. Приказ есть приказ. Сержант сидит на сухом пригорке, курит сигарету и плевать хотел на когтистые отметины в бетоне, потому что когтистые отметины не отражаются в его отчётности, а неработающий периметр отражается.

Знакомая логика. Встречал её в каждой армии мира, с которой сталкивался.

— Ева, классификация по следам. Что тут может оставить борозды глубиной пять сантиметров в армированном бетоне?

— Из каталогизированной фауны сектора, ничего. Болотная зона «Востока-4» считается зоной низкого риска, крупных хищников тут не фиксировали. Но если брать общий бестиарий Терра-Прайм, когти такого размера и силы характерны для полуводных теропод. Барионикс, зухомим, спинозаврид. Крупные рыбоядные, до девяти метров в длину, до двух тонн веса. Засадные хищники, предпочитающие мелководья и мангровые заросли.

— Рыбоядные, — повторил я.

— Преимущественно. Но оппортунистические. Если подвернётся что-то покрупнее рыбы, не откажутся.