[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 48

Ноги упёрлись в дно. Ил спрессовался под подошвами, давая жёсткую опору. Полтора центнера аватара вросли в болото, как бетонный столб.

Челюсти щёлкнули в полуметре от лица. Дохнуло рыбной тухлятиной, горячей и влажной, от которой заслезились глаза. Я качнулся влево, пропуская морду мимо, и ударил.

Приклад автомата врезался в кончик носа твари, туда, где хрящ и нервные окончания, где кожа тоньше и чувствительнее всего. Старый приём из рукопашки, только вместо человеческой переносицы была морда длиной в метр.

Хруст. Отдача прошла через приклад в плечо, и правая рука взорвалась болью от кисти до лопатки. Я стиснул зубы и удержал хват.

Барионикс отшатнулся. Мотнул головой, разбрызгивая слизь и бурую болотную воду. Из ноздрей потекла тёмная кровь. Тварь попятилась на шаг, ошеломлённая, оглушённая, и сделала то, что делают все крупные хищники, когда добыча даёт сдачи.

Открыла пасть для рёва.

Широко. Во всю ширину длинных узких челюстей, обнажив розовую глотку с мягким нёбом и рядами загнутых внутрь зубов. Ревела она низко, утробно, и вибрация от этого звука ощущалась грудной клеткой, как стоячая волна от близкого взрыва.

Ну спасибо.

Я шагнул вперёд. Вогнал ствол автомата в открытую пасть. Глубоко, до цевья, ощущая, как металл проходит между зубами, скользит по мокрому нёбу, упирается во что-то мягкое и подвижное в глубине глотки.

Нажал спуск.

Длинная очередь. Секунда, может полторы. Двадцать патронов, может больше.

Звук был странным. Не грохот, а глухое бухтение, словно кто-то бил молотком по подушке. Плоть гасила звук, гасила отдачу, гасила всё. Пули рвали мягкие ткани, пробивали хрящи, крушили позвонки. Затылок твари лопнул, выплеснув наружу фонтан тёмной крови и костяных осколков, окативших мангровые стволы за ней мокрым веером.

Барионикс содрогнулся. Всем телом, от кончика морды до хвоста, как перерезанная струна. Челюсти попытались сомкнуться на стволе, зубы скрежетнули по металлу, и на секунду мне показалось, что тварь откусит мне автомат.

Потом свет в жёлтом глазу погас. Будто задули свечу. Тело обмякло и начало заваливаться, медленно, грузно, как подрубленное дерево.

Я выдернул ствол из пасти и отскочил назад.

Туша рухнула в воду. Волна прокатилась по болоту, толкнув меня в живот и облепив грязью до груди. Сверху посыпались ошмётки тины и листьев, сбитых с мангровых ветвей.

Тишина. Только бульканье пузырей вокруг тонущей туши и моё собственное дыхание, хриплое, рваное.

Я посмотрел на автомат. Ствол был покрыт слизью, кровью и чем-то серым, на что я предпочёл не смотреть внимательно. Затвор заклинило. Магазин пуст.

Руки тряслись. Обе. Правая ещё и пульсировала болью от плеча до запястья, острой, пронзительной, напоминавшей о том, что операция без наркоза была вчера, а не в прошлой жизни.

[УГРОЗА НЕЙТРАЛИЗОВАНА]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: БАРИОНИКС, ПОДВИД «БОЛОТНЫЙ ОХОТНИК»]

[МАССА: 1,400 КГ / ДЛИНА: 7.2 М]

[ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «ПАСТЬ ЗАКРЫТА»]

[НАГРАДА: +100 К РЕПУТАЦИИ]

[ПОЗДРАВЛЯЕМ, ОПЕРАТОР КОРСАК!]

Я смахнул уведомления привычным жестом. Праздничная мишура для убийства.

Серёга лежал на спине в полуметре воды, бледный как бумага. Глаза открыты, мутные, расфокусированные. Дыхание частое и поверхностное, как у раненой птицы. Левый бок, куда пришёлся удар лапы, уже темнел обширной гематомой, расползавшейся под кожей «Спринта» чернильным пятном.

Я продрался к нему через грязь, схватил за разгрузку и потянул вверх. Парень застонал, коротко и зло, стиснув зубы.

— Кучер… — голос слабый, дрожащий. — Она… сдохла?

— Сдохла. Терпи, боец. Жить будешь.

— Ева, диагностика, — мысленно скомандовал я, закидывая его руку себе на плечо.

— Перелом двух рёбер, четвёртое и пятое левое. Трещина в левой голени, средняя треть. Множественные ушибы мягких тканей. Болевой шок, начальная фаза. Внутренних кровотечений не фиксирую, но рекомендую ограничить подвижность.

Рёбра и голень. Могло быть хуже. Удар лапой в полторы тонны весом мог переломить «Спринт» пополам. Серёге повезло, что тварь смахнула его вскользь, а не вцепилась когтями.

Я потащил его к ближайшему бетонному столбу, где грунт чуть поднимался над уровнем воды, образуя подобие островка. «Трактор» пёр через болото, проламывая грязь, как ледокол, и Серёга висел на моём плече, стараясь не стонать и получалось у него откровенно плохо.

Усадил его, прислонив спиной к столбу. Парень сполз, обхватив бок руками, и его лицо скривилось в гримасе боли.

Я включил рацию и передал:

— Контакт подавлен. Один трёхсотый. Требуется эвакуация.

Сперва ответом стало шипение помех. Голос Дымова прорезался сквозь них спокойный и ленивый, как будто я доложил о сломанной лопате, а не о полуторатонном ящере в секторе «низкого риска»:

— Я сказал: пока ток не пустите, не возвращайтесь. Чини кабель, Кучер

Рация замолчала.

Я сплюнул в воду. Когда мы шли на задание, он говорил совсем другое. Что кабель нужно починить по возможности. А тут резко передумал, и мне такой подход не нравился.

— Принято, — пришлось ответить мне. Поскольку спорить здесь бесполезно.

Серёга смотрел на меня. В глазах у него появилось что-то новое. Та особая ясность, которая приходит после первого настоящего удара. Когда игра заканчивается и начинается жизнь.

— Он серьёзно? — спросил Серёга хрипло. — Нас тут чуть не сожрали, а он…

— Серьёзно, — перебил я. — Сиди тут, не двигайся. Вернусь.

Обратный путь к месту разрыва занял пять минут. Кабель я нашёл там, где мы его бросили, оба конца плавали в мутной бурой жиже, покачиваясь на волнах, которые всё ещё расходились от медленно тонущей туши барионикса.

Я посмотрел на мёртвую тварь. Она лежала на боку, полупогружённая в воду, и была похожа на затонувшую подводную лодку. Из разбитого затылка медленно вытекала тёмная, почти чёрная кровь, расплываясь по поверхности маслянистым пятном. Жёлтый глаз стеклянно уставился в серое небо Терра-Прайм, и на его мутной поверхности уже собирались мелкие насекомые.

Болото оживало. Лягушки осторожно подавали голос, по одной, пробуя тишину. Мелочь в зарослях зашуршала, зачавкала. Жизнь возвращалась, убедившись, что главный хозяин этих вод больше не шевелится.

Сейчас будет работа.

Я выудил концы кабеля из воды. Левой рукой вытянул один, зажал между колен. Правой достал нож из поясных ножен, и пальцы привычно легли на прорезиненную рукоять, хотя плечо при каждом движении отзывалось тянущей болью, словно там, внутри, под новым нейрочипом, что-то не до конца срослось и протестовало.

Зачистка изоляции. Лезвие прошлось вдоль гофрированного рукава, вскрывая его, как рыбу. Под ним обнаружилась стальная оплётка, а под ней четыре пары медных жил в цветной изоляции. Я снял оплётку, зачистил концы проводов, один за другим, аккуратно, методично, как делал это сотни раз в прошлой жизни.

Руки помнили. Даже чужие руки, руки «Трактора» с его толстыми пальцами и гидравлической силой, помнили привычную работу. Сапёрская мышечная память, записанная не в мускулах, а в нейронных связях мозга, которые перенеслись вместе с сознанием через квантовый канал.

Второй конец кабеля. Та же процедура. Вскрыть, зачистить, обнажить медь.

Теперь сращивание. Я достал из ремнабора гильзовую муфту, латунный цилиндрик размером с патрон, предназначенный для полевого соединения. Вставил оба конца первой пары жил внутрь, обжал кримпером. Сила «Трактора» позволяла сплющить латунь одним ровным нажатием, и муфта сомкнулась намертво, вдавив медные жилы друг в друга с контактом, которому позавидовал бы заводской стенд.

Первая пара. Вторая. Третья. Четвёртая.

Каждое обжатие отдавалось в правом плече вспышкой боли, и к четвёртой муфте я уже стискивал зубы так, что скулы ныли. Но руки работали. Медленнее, чем хотелось бы, но работали.

Изоляция. Термоусадочная трубка из ремнабора, надвинутая на каждый стык и обжатая теплом зажигалки. Потом общая обмотка изолентой поверх всего пучка, три слоя, с перехлёстом, плотно, без воздушных пузырей. Здесь не стерильная мастерская, здесь болото, и влага сожрёт любой халтурный контакт за неделю.