Есаул (СИ) - Тарасов Ник - Страница 8

Глава 4

На следующее утро туман ещё не сошёл с низин, а на плацу уже гудело.

Это было не то торжественное построение, которое любят показывать в кино: с развёрнутыми знамёнами, чистыми кафтанами и блестящими саблями. Нет.

Это был сбор выживших и изнурённых. Инвалидная команда, перемешанная со стройбатом.

Люди стояли полукругом. Бинты — серые от пыли. Лица — обветренные, жёсткие. Оружие при себе было у всех — это закон. Даже, если у тебя нет одной руки, нож за поясом обязан быть.

Орловский-Блюминг не вышел. Он наблюдал из окна своей избы, трусливо приоткрыв слюдяное оконце, что-то недовольно шипя себе под нос. Типа знаете, как та неприятная бабка с первого этажа, которая приоткрывает уголок шторки у окна, смотрит на молодёжь во дворе и шипит обиженно: «Проститутки, наркоманы».

На крыльце стояла его охрана, во главе с Андреем, но вид у них был неуверенный. Они понимали: если эта толпа сейчас решит, что барин лишний, никакие рейтары не помогут.

В центре круга положили шапку. Простую, баранью папаху. Рядом — икону Николая Чудотворца, которую вынес дед Матвей.

— Православные! — зычный голос Остапа перекрыл гул.

Мой помощник вышел вперёд. Он не был красн оречивым оратором в стиле Уго Чавеса. Но был убедительным рупором этой толпы.

— Собрались мы не для праздности, а волей нужды! — продолжал Остап. — Тихон Петрович, царствие ему небесное, ушёл к Богу. Острог без хозяина. Филипп Карлович — человек государев, присланный, но он здесь гость и в осаде проявил себя совсем… гм… не как отец нам и хозяин дому. Нам здесь жить. И умирать, ежели придётся. Порядок нужен и рука отеческая.

Толпа загудела одобрительно: «Любо!», «Дело говоришь!», «Своя рубаха ближе!».

— Надобно атамана выбирать. Станичного. Чтоб перед Войском ответ держал и за нами приглядывал.

По обычаю, на Круг должны были съехаться станичные атаманы и есаулы из соседних станиц, выборные люди от Войска… Да какие там съезды? Мы отрезаны, дороги лихие, день каждый дорог. Круг собрали по ратной нужде. Не выберем себе головы — сама смерть наши головы сыщет.

— Кого назовёте, братья? — спросил Остап, обводя строй взглядом.

— Максима! — крикнул кто-то из задних рядов. — Максима Трофимовича!

— Максима! — подхватили другие. — Он стену держал! Он опытный!

— Трофимыча в атаманы!

— Трофимыча ставь, братья! Иного не надобно!

Кандидатура была железной. Максим Трофимович был из «стариков» (но моложе Тихона Петровича по возрасту, в расцвете сил), свой, понятный, предсказуемый в хорошем смысле. Он не лез вперёд с безумными идеями, как я, но и не прятался за спинами, как Орловский. Он был надёжной серединой. Тем самым балансом, который нужен сейчас расшатанной системе.

Максим вышел в круг. Снял шапку, поклонился на четыре стороны. Без пафоса, тяжело, с достоинством.

— Согласны ли, братья? — спросил Остап.

— Любо! Любо! Любо! — троекратный рёв прокатился по плацу, распугивая ворон с недостроенных стен. Казаки подбрасывали шапки. Даже рейтары фон Визина, стоявшие особняком, одобрительно гудели — они уважали бывалого вояку.

Дед Матвей подошёл к Максиму, благословил иконой.

Теперь нужно было выбрать помощника. Есаула.

— Есаула надобно! — провозгласил новоиспечённый атаман. — Кто будет моей правой рукой? Чтоб годами зрел да в ратном деле тёрт был. Кто порядок блюсти станет?

— Остапа! — гаркнул Бугай, стоявший рядом со мной. Его бас был похож на корабельный гудок. — Остап мужик правильный!

— Остапа! — поддержали «лысые». — Справедливый! Не брехливый!

Здесь споров не было. Остап был идеальным исполнителем. Жёстким, прямым, как рельса. Ему доверяли.

— Любо! — подтвердил Круг.

Остап вышел, поклонился атаману, встал по правую руку.

И тут повисла пауза. В классической схеме есаул один на такой острог. Но сейчас ситуация была нестандартной, как и всё в нашем гарнизоне.

Пришла моя очередь напрягаться… Я стоял в первом ряду, чувствуя на себе десятки взглядов.

— А Семён⁈ — вдруг выкрикнул Захар.

Он стоял, опираясь на пику, его железный крюк блестел на солнце. Глаза горели фанатичным огнём.

— С Семёном-то как⁈ Кто нам шкуры спас не раз? Кто нас от дри́ща вылечил? Кто ежи придумал? Кто курени эти новые и баню для нас всех строить учит, чтоб тепло и здраво было?

Толпа зашумела. Мнения разделились.

— Молод ещё! — кричали одни (в основном старики, в основном из бывшей сотни Трофимыча). — Выскочка! Не по летам ему! Не положено! Без году неделя в казаках!

— Дело знает! — орали другие (молодёжь и мои «лысые»). — Он баню по-белому ставит! Он лечит!

— Есаулом его! Вторым!

Шум нарастал. Начинался базар.

Я понял: пора.

Я шагнул в круг. Поднял руку. Не прося тишины, а требуя её. И, что удивительно, шум стих. Видимо, пернач Тихона Петровича, заткнутый за мой пояс, и мой грозный взгляд всё-таки имели вес.

— Братья казаки! — начал я. Голос был хриплым, но спокойным. — Спасибо за доверие. Но атаман у нас один — Максим Трофимович. Есаул строевой — Остап. Это по чести.

Я сделал паузу, встречаясь глазами с каждым, кто смотрел с сомнением.

— Но война — это не только саблей махать. Это когда жрать нечего. Это когда стены падают. Это когда лечить надо. А у нас тут, — я обвёл рукой руины и постройки, — работы невпроворот. Нам строиться надо. С соседями договариваться. С турками, — я саркастично скривил гримасу, — «переговоры» вести, если вернутся.

Я повернулся к Максиму Трофимовичу.

— Батько атаман. Прошу слова. Дозволь быть вторым есаулом. Не по строевой части, а по хозяйственной и… особой. Снабжение, стройка, хитрости всякие. Чтобы ты голову не ломал, где гвозди, зерно и снадобья взять.

По толпе прошёл шепоток. Два есаула? Не бывало такого в маленьком гарнизоне. Но и гарнизона такого своеобразного тоже не бывало.

Максим Трофимович погладил бороду. Он был немногословным и мудрым мужиком. Он понимал: я — ресурс. Опасный, неудобный, но крайне эффективный. И лучше, на всякий случай, держать меня при деле и при должности, чем позволить стать серым кардиналом.

— Что скажете, православные? — спросил он Круг. — Времена нынче лихие. Одному за всем не углядеть. Коли в остроге два живых фронта — один с врагом, другой с разрухой, — то, может, и есаулов надобно двое?

Он хитро прищурился.

— Семён парень ушлый. Грамотный. Пусть за хозяйство и мысли всякие важные отвечает. А то мы тут с вами нагородим… хах…

Толпа хохотнула. Напряжение спало.

— Любо! — грянул Захар.

— Любо! — поддержал фон Визин, подняв вверх руку. Ротмистр понимал толк в логистике и умении решать вопросы.

— Любо! — раскатилось по плацу, уже слитным, мощным хором.

— Быть по сему! — атаман Максим Трофимович подошёл и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Принимай должность, есаул Семён. Но смотри, спрос будет двойной. И за стройку, и за хозяйство, и за казну.

Я поклонился Кругу. В пояс. Как положено.

— Служить рад Войску Донскому! — отчеканил я.

Внутри что-то щёлкнуло. Ещё одна деталь, отрезающая путь назад. Больше не десятник, и не заместитель сотника. Теперь большой человек. Топ-менеджмент, мать его, Дикого Поля.

Круг гудел. Но если минуту назад этот гул был одобрительным и слитным, когда выбирали Максима и утверждали нас с Остапом, то теперь он стал рваным, тревожным, похожим на звук расстроенной струны.

Максим Трофимович, наш выбранный атаман, стоял в центре, поглаживая бороду. Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на ряды бойцов. Вопрос висел в воздухе тяжёлым топором: сотня осиротела. Мы с Трофимычем ушли на повышение. Кто займёт место?

Обычно сотника выбирают из опытных, старых рубак. Тех, у кого и борода седая, и пузо авторитетное, и обе руки-ноги на месте, чтобы в седле сидеть крепко и шашкой махать с двух сторон.

Но мы жили в неправильном времени. И решения нам нужны были неправильные.