[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр - Страница 30

Простыня слетела с каталки и повисла в воздухе на секунду, расправившись, как парус, и пыль взмыла вверх. Потом пыль осела.

И я увидел, что на хирургическом столе из нержавеющей стали лежало нечто. Мозг потратил полторы секунды, чтобы собрать увиденное в единую картину, и за эти полторы секунды я успел пожалеть, что не послушал Шнурка.

Верхняя часть была человеческой. Торс стандартного аватара «Спринт», бледный, с проступающим рельефом мышц под тонкой кожей, с ключицами и рёбрами, обтянутыми так плотно, что можно было считать каждую кость.

На нём висели изодранные остатки белого медицинского халата, задубевшего от времени и въевшейся в ткань бурой корки. Руки лежали вдоль тела. Потом взгляд опустился ниже, и человеческое закончилось.

Ниже пояса начинались ноги. Мощные задние конечности рептилии, покрытые серой чешуёй с зеленоватым отливом. Колени сгибались назад, как у всех двуногих ящеров.

Человек сверху. Ящер снизу. Соединённые в одно.

Я стоял и смотрел. Фонарь в моей руке не дрожал, потому что «Трактор» не умел дрожать, а вот человек внутри «Трактора» умел, и где-то на Земле, в капсуле стазиса, моё настоящее тело, вероятно, сейчас покрылось холодным потом.

Док протиснулся мимо моего плеча, задев рюкзаком с медкомплектом мой локоть. Он подошёл к каталке вплотную и направил фонарь прямо на место, где человеческая плоть переходила в рептильную. Белый луч залил стык.

Кира сделала шаг назад. Ствол её винтовки опустился, непроизвольно, впервые с момента нашего входа в шахту.

— Твою мать… — сказала она.

Два слова. От человека, который за последний час произнёс меньше предложений, чем я выстрелов.

Док склонился над телом. Ближе, ещё ближе, почти касаясь носом стыка плоти, и фонарь в его руке дрожал от возбуждения. Я видел его глаза, и в них горело то безумное пламя, которое зажигается у медиков, когда они видят что-то, чего не видел до них никто. Профессиональный азарт, который побеждает отвращение, страх и здравый смысл, потому что для настоящего врача нет отвратительных тел, есть только непонятные.

— Лазерный скальпель, — бормотал он, водя фонарём по линии распила. — Ровнее не сделаешь. Класс аппаратуры, космический, ей-богу. Нейрохирургия высшего пилотажа. Тот, кто это делал, знал нейроанатомию аватара лучше, чем я знаю содержимое своего медкомплекта. А я знаю его наизусть.

Он выпрямился. Повернулся ко мне. Лицо было бледным, но глаза горели.

— Кучер, — он заговорил быстро, сбиваясь, как человек, у которого мыслей больше, чем слов. — Это не мутация. Не радиация. Не местная вода и не плесень. Это направленный генетический сплайсинг. Рекомбинация тканей двух видов с хирургическим соединением нервных систем. Его собирали на столе, как конструктор. Как гребаный конструктор, понимаешь? Кто-то взял авик, взял раптора, распилил обоих по нужным линиям и сшил в одно целое.

— А слизь? — спросил я.

— Слизь работала как среда. Как ростовой фактор. Как… как цемент, который не даёт разойтись шву. Без неё ткани отторгли бы друг друга за сутки. С ней они срослись. Намертво.

Я молчал. Смотрел на существо на каталке и пытался уложить в голове масштаб того, что видел. Кто-то здесь, в этой шахте, в лаборатории, спрятанной под сотнями тонн породы, занимался тем, что сшивал людей с динозаврами.

Не метафорически. Буквально.

Скальпелем, скобами и чёрной дрянью. Создавал гибридов. Химер. Существ, которые совмещали в себе выносливость и регенерацию местной фауны с интеллектом и моторикой человеческого тела.

И судя по залу с сотнями коконов, эксперимент зашёл далеко. Очень далеко. Дальше, чем кто-либо планировал.

— Шеф, — голос Евы был лишён сарказма. — Анализ биосигнатуры завершён. Генетический профиль объекта на каталке содержит маркеры аватара класса 'Спринт" и маркеры двух видов местной фауны, предположительно дромеозаврид и неидентифицированного вида. Нейрочип модифицирован для двустороннего управления обоими наборами конечностей. Это проект по созданию идеального носителя. Они пытались скрестить выживаемость и физику местной фауны с человеческим интеллектом и моторикой аватаров.

Я отвернулся от каталки.

Осознание накатило не сразу. Оно подбиралось исподволь, как холод в неотапливаемом помещении, и к тому моменту, когда я повернул голову к Гризли, оно уже заполнило меня целиком.

Гризли стоял у заваренной двери. Потирал помятую разгрузку. Избегал прямого взгляда, как школьник, пойманный за списыванием, только школьники не подставляют людей под когти бессмертных тварей.

Два шага.

Я не помнил, как преодолел расстояние. Только помню звук, с которым спина Гризли впечаталась в толстое бронестекло лабораторного бокса. Тяжёлый глухой удар, от которого стекло жалобно скрипнуло, и по его поверхности поползла ветвистая микротрещина.

Левое предплечье «Трактора» легло Гризли поперёк горла, чуть ниже кадыка, и гидравлика вжала его в стекло с усилием, от которого глаза наёмника расширились, а ноги оторвались от пола на несколько сантиметров. Он повис на моём предплечье, скребя пальцами по наручу «Трактора», и хриплый свист из сдавленного горла был единственным звуком, который ему удавалось издать.

— Официальный заказ на датчики был наживкой, — я говорил тихо. Почти шёпотом. Но в лаборатории было так тихо, что каждое слово отскакивало от стен и кафеля, и все слышали. — Ты знал, куда мы идём. Выкладывай, сука, что за контракт у тебя.

Гризли дёрнулся. Мышцы штурмового аватара были мощнее моих в чистом сравнении, но гидравлика «Трактора» давала тройной коэффициент усилия на хвате, и в позиции, где я прижимал его к стене предплечьем, у него не было рычага.

Физика. Она работала одинаково, что на Земле, что на Терра-Прайм. Нет точки опоры, нет силы. Он это понял быстро, потому что дураки на Терра-Прайм не выживают дольше месяца, а Гризли выжил значительно дольше.

Глаза бегали. Влево, вправо, к двери, к группе, ко мне. Расчёт. Шансы. Варианты. Я видел, как он перебирает их, как перебирают карты в плохой комбинации, надеясь, что где-то между тузом и двойкой прячется козырь.

Козыря не было. Он это тоже понял.

— Да, — голос вышел хриплым, сдавленным, но внятным. Гризли перестал дёргаться и обмяк в моей хватке, повиснув на предплечье, как тряпичная кукла, только тяжелее. — Был заказ. От людей Штерна.

Штерн. Вивисектор, мучитель динозавров. Оказывается, щупальца у полковника тянулись дальше, чем я думал. Значительно дальше.

— Подробнее, — я чуть ослабил давление на горло, ровно настолько, чтобы он мог говорить полными предложениями, а не хрипами.

Гризли сглотнул. Кадык прошёлся по моему предплечью вверх и вниз.

— Спуститься в эту лабу, — заговорил он быстро, выплёвывая слова, как бегун выплёвывает мокроту на финише. — Забрать жёсткие диски с серверов. И активировать протокол зачистки.

— А мы?

— Вас должны были эвакуировать до активации.

— Должны были, — повторил я, и интонация, с которой я это сказал, заставила его вжать голову в плечи. — А если бы не успели?

Гризли промолчал. Молчание было красноречивее любого ответа.

— Мне нужен был БТР и снаряга, — выдавил он после паузы. — Официальный квест в Системе на датчики, это прикрытие. Чтобы комендатура дала машину и боекомплект. Без этого я бы не добрался до шахты. А «Семья» платит хорошо, Кучер. Очень хорошо. Достаточно, чтобы закрыть глаза на…

— На что?

— На детали, — он опустил взгляд.

Детали. Сотни коконов с тварями, которых нельзя убить. И существо на каталке, собранное из человека и ящера хирургическими скобами и чёрной слизью. Это его «детали».

Кира двигалась быстро. Я увидел движение боковым зрением, стремительный рывок, с которым её тело перетекло из неподвижности в действие, и дульный тормоз снайперской винтовки с глухим стуком упёрся Гризли в висок.

Металл вдавился в кожу, оставив белую вмятину, и палец Киры лёг на спусковой крючок.

— Ты притащил нас на убой ради левой премии, урод, — голос ровный, тихий, холодный.