Контракт на чувства - Блэк Виктория - Страница 10

Ранее

Почти семь часов. Благотворительный вечер уже начался. Но я, как обычно, задерживаюсь. Все давно привыкли, что я не появляюсь вовремя. На это есть причины.

На столе вибрирует телефон. На экране высвечивается имя моего помощника и охранника в одном лице. Виктор – единственный человек во всем мире, кому я доверяю. В нем я уверен даже больше, чем в себе. За восемнадцать лет службы Виктор ни разу не подвел. Доверие для меня не пустой звук, а гарантия безопасности.

– Мистер Грэм, девушка уже здесь, ее зовут Джемма. Снимки будут через несколько минут, – отчитывается он.

– Хорошо, – отвечаю я и вешаю трубку.

Да, я пользуюсь услугами девушек высшего класса, для них желание клиента – закон. Они осуществят любую фантазию, какая только взбредет мне в голову. Поначалу я отрывался на всю катушку, но мне наскучило. Еще несколько лет назад. Они просто товар. Их неинтересно трахать. К тому же нельзя смешивать секс и бизнес.

Мне не хватает страсти, настоящего огня в глазах любовниц. Разумеется, я им нравлюсь, они хотят меня, но как заветный трофей. Женщины лезут из кожи вон, чтобы провести хотя бы одну ночь со мной, надеясь забеременеть и получить пожизненное содержание. Я не осуждаю, в их поведении нет ничего плохого, просто мои вкусовые рецепторы притупились. Все, что теперь приносит настоящее удовлетворение – рост цифр на моем банковском счете – у них нет лиц, которые исчезают из памяти через несколько мгновений.

Перед выходом из дома, стоя перед зеркалом, я поправляю воротник и галстук-бабочку, а после вглядываюсь в свое отражение: прямой нос, аккуратная короткая щетина, густые брови и глаза неопределенного цвета. Вроде бы карие или немного светлее, мама их сравнивает с застывшим янтарем. В любом случае мое лицо – стандартный набор деталей, который сотрется из моей памяти, как только отведу взгляд.

Прозопагнозия. Этот сложный медицинский термин звучит устрашающе. Я не запоминаю лица людей. Стоит отвернуться на секунду, и внешность собеседника превращается в размытое пятно, будто кто-то стер его ластиком. У меня феноменальная память, но здесь она бессильна.

До аварии я различал лица и чувствовал эмоции, как свои, так и чужие.

Все рухнуло в одну ночь – моя мать села пьяной за руль и уснула. Она почти не пострадала в отличие от меня – переломы, черепно-мозговая травма с повреждением нейронных связей. Отец потратил целое состояние на лучших врачей, но мозг нельзя перезапустить, он не сломанный алгоритм, который можно переписать, как код программы.

За восемнадцать лет ничего не изменилось. Наука не придумала способ, как вылечить меня. Если к прозопагнозии я привык, то к постоянному эмоциональному голоду нет. Я в вечном поиске, но в мире все меньше остается вещей, которые приносят насыщение.

Лифт плавно останавливается, створки разъезжаются. Я выхожу на полуосвещенную подземную парковку. В нескольких шагах меня ждет черный Мерседес, а рядом с ним Виктор в безупречном темно-синем костюме.

– Добрый вечер, сэр, – говорит он, а мой внутренний определитель мгновенно распознает его глубокий мягкий голос с легкой шероховатостью.

Я усаживаюсь в салон, где сидит блондинка в черном платье. Ее алые губы растянуты в улыбке на пол лица.

– Здравствуйте, мистер Грэм, – щебечет она.

– Здравствуй, Джемма. Тебя проинструктировали? – уточняю я и замечаю, как ее улыбка сползает.

Виктор уже осведомил Джемму о правилах на этот вечер, но меня интересует другое – ее реакция на вопрос. Она должна быть холодной, ровной и без глупых игр. Если эскортница позволит себе флирт или пошлые шутки, она тут же вылетит из машины. Я не терплю непрофессионализма.

– Да, держать розу и не отходить от вас. Не задавать никаких вопросов и, по возможности, ни с кем не общаться, – четко произносит она.

Я удовлетворенно киваю и утыкаюсь в телефон, чтобы изучить фотографии гостей благотворительного вечера. Хватает нескольких минут, чтобы запомнить одежду партнеров и других значимых людей. Никто не должен догадаться о моей болезни, иначе мне не выжить в суровом мире акул. Меня тут же проглотят те, кто сегодня клянется в вечной преданности, ведь в бизнесе нет места сочувствию.

Мое появление на благотворительном вечере не остается незамеченным. Ко мне тут же устремляется хозяйка особняка – Нора Робертс. Ее голос немного визгливый и с нотками жеманности. Раздражает, но терпимо.

– Мистер Грэм! Мы заждались вас! Добро пожаловать! – распинается Нора. – Уже собрана внушительная сумма на помощь бездомным Канады, но я уверена, что ваш вклад переплюнет всех! – Она говорит в шутливой манере, но мы оба знаем, что с деньгами никто не шутит.

– Несомненно, Нора. – Я протягиваю чек, ее глаза округляются, а на губах расползается восхищенная улыбка.

– Благодарю, мистер Грэм! – с воодушевлением произносит она.

Разумеется, ее не волнует судьба бездомных. Благотворительный вечер – повод собрать у себя влиятельных людей и выручить как можно больше средств, чтобы после похвастаться этим в светской хронике. Для каждого из присутствующих важен статус в обществе, степень влияния, а на бездомных всем плевать. Мне тоже.

– Угощайтесь напитками, мистер Грэм, – продолжает распыляться Нора, игнорируя мою спутницу. Меня это не задевает. Джемма здесь в качестве моего поводыря и щита от навязчивых женщин.

Потянувшись к фужеру, я непроизвольно подмечаю детали: худенькая официантка с большими испуганными глазами сжимает поднос до побелевших пальцев, но он все равно дрожит в ее руках. Девушка напоминает запуганного до смерти мышонка. Может, она подсыпала в мой бокал яд, а теперь боится, что ее рассекретят? Неважно. Со мной такой фокус не прокатит – я никогда не пью и не ем на подобных мероприятиях, только создаю видимость. По правде говоря, зачастую так делает большинство присутствующих – они выливают свои напитки в урны или под деревья.

Нора кивает официантке, и та резко разворачивается, врезаясь в Оушена Солингера. Его я узнаю по излюбленной манере материться, пока девчонка собирает осколки фужеров. Меньше всего хочется смотреть на это зрелище. Положив руку на талию Джеммы, я делаю шаг, чтобы уйти к другим гостям, но вдруг замираю на месте.

– Простите, пожалуйста, я случайно! Я не заметила, – просит прощения официантка, всхлипывая.

Этот голос. Глухой и немного осипший, как после мороженого. Картинки воспоминаний встают перед глазами.

Мне девять. Я слышу крики за дверью родительской спальни. Они снова ругаются.

– Ты опять напилась, Миранда!

– Отпусти меня, Томас! Я так больше не могу! Ты душишь меня своей любовью.

– Я не дам развод, слышишь?! Никогда не дам!

– Ненавижу тебя! Ненавижу!

Хлесткий звук пощечины и мамин вскрик.

Отец брал ее силой, а она кричала и звала на помощь. У меня сердце сжималось от жалости к ней, хотя я даже не догадывался, что происходило за дверью, но знал, что утром у нее снова будет глухой, немного осипший голос.

Говорят, что в мире не существует людей с идентичными голосами, как и с отпечатками пальцев. Все так, но голос Мередит Фэй словно возвращает меня в прошлое, когда я умел чувствовать. Да, эмоции плохие, мрачные, но они все же есть. Мне становится жаль девчонку. Я не хочу смотреть, как она вытирает ботинки Солингера своим фартуком.

– Мередит Фэй, – произношу я, желаю убедиться, что память на имена меня не подводит.

Ее глаза становятся двумя большими блюдцами, а щеки вспыхивают алыми.

– Здравствуйте, – почти шепотом отзывается она, будто до чертиков боится меня.

Член в моих брюках дергается, и это для меня что-то новенькое. Или забытое. Неважно. Только мои фантазии немного уходят вперед, где Фэй стоит передо мной на коленях и смотрит на меня снизу-вверх, сгорая от желания.

Поймав на себе сосредоточенный взгляд Оушена, я понимаю, что он заметил мою секундную заминку, но я не подаю вида.

– Оушен, Нора, простим девушку. У нас благотворительный вечер, как-никак, ни к чему портить прекрасную атмосферу чужими слезами.