Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 58

— Брось ствол!

Пока ещё боли не было. Адреналин работал, мышь крутила колесо, я был в горячке, в пылу боя. Но через пару минут начнётся. Эта тварь прокусила мне руку до самой кости.

— Брось ствол!!! — гаркнул человек за моей спиной, и я разжал пальцы.

Мой красивый чёрный короткоствольный «Таурус» с глухим стуком упал на утоптанный снег.

— Не поворачивайся. Иди к складу.

Я шагнул. Ступил на деревянное крыльцо и остановился перед большой двустворчатой дверью.

— Толкай!

Я толкнул дверь, а человек толкнул меня, уперев мне между лопаток ствол. Судя по всему, ствол ружья.

Я сделал небольшой шажок, проходя внутрь небольшого пустого помещения, и он снова приставил к моей спине ствол. Но толкнуть уже не усел. Я резко, как шаолиньский монах крутанулся на месте, отбивая и переводя ствол ружья в сторону от себя, а левой рукой как палкой шарахнул по шее и челюсти чуваку сзади себя.

Ни роста, ни комплекции его я не знал, поэтому удар получился слабый и вообще практически не достиг цели, но он от неожиданности дёрнулся назад, поскользнулся, грохнулся на пол и выстрелил из своей двустволки. Бабах получился что надо.

Я тут же отреагировал и впечатал каблук в его руку, сжимающую ружьё. Он завыл, разжал пальцы, и я отшвырнул двустволку в сторону. И тут же долбанул каблуком по его толстой морде.

— Где девочка? — спросил я, но он не ответил, и неожиданно дёрнул меня за ногу.

На полу лежал линолеум, от холода ставший твёрдым и гладким. Ботинки были в снегу, и я грохнулся на пол, как и этот мордоворот, несколько секунд назад.

Упав на спину, я больно шибанулся затылком. А чувак оказался довольно прытким и сразу полез на меня, придавливая весом. В руке у него блеснул нож. Я попытался выкрутиться, вывернуться из под этой туши. Но шансов было мало. Единственное, что я смог, это засунуть руку за пазуху и нащупать рукоять «Глока». А ещё подставить прокушенную руку, пытаясь не дать этому борову воткнуть в себя широкое зазубренное лезвие.

— Все подлые твари действуют похоже… — прохрипел я.

Он нахмурился, а я нащупал скобу спускового крючка и нажал её, отправляя девятимиллиметровую пулю сквозь свою куртку по касательной.

— Мьерда! — выругался чувак по-испански и застонал.

Дядька перекатился на бок и захрипел, повторяя испанское ругательство. Из его правого бедра текла кровь.

— Рамирес, — сказал я и хмыкнул. — Где девочка.

На толстомясом лице его промелькнула тень удивления. Но мне было не до эффектов. Сердце колотилось. Мне нужно было срочно найти Настю.

— Я тебя предупреждал, — бросил я, поднимаясь на ноги. — Забыл, падла?

Он удивлённо уставился на меня.

— Ну и ряху ты отожрал за тридцать лет. Где заложница, сучонок.

— Ты кто? — прошептал он.

— Смерть твоя! Забыл, как клялся, что завяжешь? Забыл, как на коленях ползал, чтоб я тебя не убивал, иуда? Говори быстро!

Я ткнул его мыском ботинка в бок.

— Ты кто? — повторил он и во взгляде его появился ужас.

— Ты мне что обещал, сучонок? Что больше ни-ни? А сам? Девочек похищаешь, дерьма кусок? Где она?

Он замотал головой.

— Чё ты шарабаном крутишь? Я тебе говорил, что и с того света достану? Не поверил, мразь? Где заложница, Рамирес? Надо же, хрен узнаешь тебя. Тощий ведь был, как спирохета.

Впрочем, что-то неуловимое сохранилось в его лице с тех времён.

— Бешеный… — прошептал он. — Это ты?

— Зря я тебя пожалел тогда. Зря. Лучше б Никитос тебя мочканул. Это ж ты Ширяевским стуканул, гнида. И Ляльку ведь из-за тебя, мразь, вальнули. И всё, что с ней сделали до этого тоже из-за тебя.

По его жирным щекам потекли слёзы. Тогда он был пацаном совсем. Жгучим брюнетом, грозой самых чётких тёлочек, дерзким, но не безнадёжным. И ругался с шиком по-испански, за что и получил своё погоняло. Рамирес.

Зазвонил телефон. У него. Я приставил ствол ему ко лбу и пошарил в кармане грубой несвежей куртки.

— Одно неправильное слово, и я вышибу тебе мозги.

«Кока», — прочитал я на экран и нажал на зелёную кнопку.

Включил на громкую.

— Алло… — просипел Рамирес.

— Готовься, — раздался резкий колючий голос. — Мы всё. Скоро будем. Кончай девку. Понял?

— Понял…

— Всё!

Пятак отрубился.

— Где она? — спросил я. — Рамирес, не зли. Я тридцать лет ждал. Пока Пятак с твоей сеструхой доедут, я твоим же ножом с тебя всё сало успею срезать. Ты меня знаешь, брателло. Второй раз я на твои слёзы гомосячьи не поведусь.

Он побледнел. Не от моих слов, а от боли. На лбу выступила испарина.

— Бешеный, — прошептал он. — Сгинь, Бешеный…

В кармане у меня завибрировал телефон. Это был Чердынцев.

— Ты чё не отвечаешь! — накинулся он.

— Что у вас?

— Матёрый Пятак этот, — сказал Чердынцев. — Устроил нам бал маскарад, с переодеванием, мотоциклом и пенсионеркой. Потом расскажу. Короче, минут через двадцать он подъедет. Парней не смог прислать, будут позже. Так что смотри, без геройства. Дождись, возьмём его без шума и пыли. Ты нашёл заложницу?

— Ищу, — сказал я и подошёл к ружью.

Поднял его и вернулся к Рамиресу. Уткнул ствол в раненое бедро и тот завыл. Сейчас мне было плевать. В голове только одна мысль пульсировала. Настя.

— До трёх, — кивнул я и начал считать. — Раз, два и…

— Убери, убери… — помотал он головой. — Погоди…

— Некогда, братан. Где девочка?

— Погоди, ты ведь и тогда не хотел. Ты же не такой…

— И сейчас не хочу, — нахмурился я. — Но рука не дрогнет. Жалею, что не позволил Никитосу вышибить тебе мозги.

— А можешь… можешь повторить, что ты тогда сказал? Когда Никитос в машину ушёл.

— Никитос сказал, что я сам пожалею, если тебя отпущу. Потому что ты зверёныш. Сука, если сейчас не скажешь…

— Повтори, что ты сказал. В тот раз…

— Не оглядывайся, но и не забывай, ты человек, а не пёс, — сказал я, выглядывая в окно и прикидывая, где из этих избушек могла находиться Настя. — Живи, как человек, Рамирес.

Ничего особенно мудрого, обычные слова, но глаза его широко раскрылись. Я помнил ту встречу очень хорошо, но сейчас мне было не до сантиментов.

— И как там?.. — тихо спросил он… — На том свете…

— Как в кроличьей норе. Каждому по заслугам, братан. Я тебе сейчас вторую ногу прострелю. Где девочка?

— Её не трогал никто, она…

Послышался звук мотора.

— Ну сука, — покачал я головой, отбросил ружьё и навёл на Рамиреса Глок с глушителем.

Сердце снова разогналось.

— Завалю!!!

— В гараже, — кивнул Рамирес, — вон там выскочи, через боковую дверь. Я его отвлеку. Она в «буханке». Нож возьми. Связал я её. Ружьё мне оставь.

Заскрипели ворота, и во двор въехала «Нива». Я выскочил из сарая через боковую дверь, но перебежать к гаражу не успел. Остановился и, чтобы не попадать в поле зрения вновь приехавших, скользнул за палеты, сложенные в большую стопку.

— Это чё здесь такое⁈ — прокричал Пятак. — Чё случилось⁈

Я узнал его злой колючий голос.

— Бруней, сука, с катушек слетел, — ответил Рамирес. — Накинулся на меня.

Рамирес с ружьём на плече попал в поле моего зрения. Он хромал, припадая на простреленную ногу и опирался на палку.

— Ты чё, собаку застрелил? — спросил Пятак, и я заметил в его руке пистолет.

— А чё было делать…

Пятак был крепким коренастым мужиком, сильным и осторожным.

— Я уж думал, может, нагрянул кто? У магаза тачка левая стоит…

— Отдыхающие, — пожал плечами Рамирес.

Пятак подозрительно осмотрелся по сторонам.

— Девку кончил?

Рамирес кивнул.

— К врачу надо ехать, — прохрипел он. — Знатно меня Бруней порвал.

— Вижу. Кровищи-то налил… Ладно я тебя сам подлечу.

Пятак кивнул, поднял руку с пистолетом и выстрелил Рамиресу прямо в лоб.

Бах! И красный фонтан из затылка…

Тот как стоял, так и рухнул на снег. Закричала женщина. Я прицелился в Пятака, но выстрелить не успел. Женщина подбежала, остановилась, заслонила его.