Час гнева (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 48

— Да, — пожал я плечами, — но в принципе вопрос не горящий, если…

— Да нет никаких «если», — перебил меня Ширяй. — Всё правильно, это недоработка Савоси и Руднёва, который, как нам с тобой известно, находится в коме. Но это он должен был сделать вообще-то ещё до комы. Ну хорошо, ладно, не переживай. Вот твоя зарплата.

Он запустил руку во внутренний карман и вынул пачку красненьких. Правда, не полную. Это я сразу заметил. Как заметил и то, что старые привычки, заработанные во время боевой молодости, никуда не делись. Наличные он хранил в пачках, без конвертов, стянутыми резинкой.

— Здесь двести тысяч, — сказал он. — Для школьника деньги приличные. Поэтому поздравляю. Хотя ты способен и на большее. Это твоя первая зарплата?

— Первая, Глеб Витальевич, — улыбнулся я. — Благодарю. В ведомости надо расписаться?

— Что? — он на мгновение замолчал и вдруг захохотал. — Молодец! Чувство юмора я ценю. Ладно, Ангелина сказала, что поведёт тебя сегодня на какую-то вечеринку. Так что давай, купи что-нибудь, порадуй себя.

Вечеринка была достаточно крутой. Хотя… влёт, не задумываясь, я бы, пожалуй, затруднился назвать пять отличий от вечеринки, устроенной не так давно в честь Ангелины. Только одно отличие приходило в голову. Там море было Чёрным, а здесь — Балтийским.

Дом Таньки Сальвини действительно походил на дворец. Сальвини — это была не настоящая фамилия именинницы, а кличка, полученная ею из-за того, что её мать, лет десять назад бросившая её отца и, как объяснила Ангелина, весьма эффектная женщина для своих лет, закрутила интрижку с итальянским вице-премьером или главой Лиги Севера…

В общем, с каким-то политическим деятелем из Италии по фамилии Сальвини. Тогда, естественно, он был ещё не такой крупной шишкой, как сейчас. И, собственно, оттуда и пошла эта кличка.

Рассказана история была со смехом, и, вероятно, с тайной мыслью ненавязчиво обозначить статус и уровень участников мероприятия.

Вечеринка проходила в огромной стеклянной оранжерее с видом на море, с видом на берег. Оранжерея была пристроена к дому, и вход в неё был организован через гостиную. Впрочем, вход был не единственным, и вообще я не уверен, что такой огромный зал правильно называть гостиной.

Тут суетились официанты, бармены, работал диджей. Ведущий, сыпал шутками. Лицо его было знакомым, но имени я не вспомнил, поскольку прилежным телезрителем не являлся. Повсюду стояла дорогая дизайнерская мебель, лились совершенно сумасшедшие напитки, часть из которых дымилась, а другая играла яркими неоновыми огнями, в изобилии предлагались странные противоестественные закуски и повсюду бродили крутые и пресыщенные богатеи, известные музыканты, мелкие политики, политики среднего пошиба и откровенно мутные личности.

Ангелина практически всех знала и чувствовала себя буквально как рыба в воде. Она, и это было ещё одно отличие от её собственной вечеринки, не отходила от меня ни на шаг, повсюду таскала за собой и знакомила со всеми гостями — с актёрами БДТ, музыкантами из Мариинки, киношниками, банкирами, обдолбанными рэперами и всем остальным Вавилоном.

Знакомила и тут же снимала на телефон. Делала фоточки, пилила видосики, всех обнимала и очень много смеялась. Она постоянно говорила, что завтра всех ждёт крутейший репортаж.

Публика была разношёрстной, но искушённой и повидавшей виды. Время шло, народ потихоньку напивался. И Ангелина, что характерно, не отставала. Ангелина успевала проглатывать яркие коктейли, шоты с прозрачностями и стопочки с разноцветностями. Она заставляла меня танцевать с собой, когда никто не танцевал. И во время танцев тесно прижималась своими упругими грейпфрутами.

Я это списывал на алкоголь. Хотя было такое чувство, что помимо алкоголя её возбуждает ещё что-то. Причём, явно не я. Хотя, когда все уже достаточно неплохо ушатались, она попыталась засунуть руку мне в штаны, но не смогла продраться из-за туго затянутого ремня. Потом она смачно выругалась и оставила попытки.

Наконец, когда возбуждение достигло апогея, она прижалась к моему уху влажными губами и прошептала, не то приглашение, не то приказ.

— Пойдём, пойдём, — проговорила она, схватила меня за руку и потянула из оранжереи, протащила через гостиную, вывела в холл, из которого наверх шла широкая дворцовая лестница.

Она повела меня на эту лестницу, и на втором этаже протащила по коридору, демонстрируя хорошее знание местности.

— Пойдём, — шептала она. — Там есть одна комната.

— И что это за комната? — поинтересовался я.

— Это комната для гостей, — ответила она и залилась смехом. — И знаешь что?

— Что же?

— Знаешь, что я держу в руке?

— Мою руку?

— Нет, в другой! В другой руке я держу ключ, — сказала она и показала мне обыкновенный, не особо технологичный и не выглядящий антикварным ключ.

Она подошла к деревянной двери, вложила ключ в скважину, повернула, и полированное деревянное полотно открылась.

Мы оказались внутри богато обставленной комнаты, напоминающей пятизвёздочный гостиничный номер. В центре стояла огромная кровать. Было темно, свет шёл лишь от небольшого жёлтого ночника.

— Посмотри, ты только посмотри! — засмеялась Ангелина и показала на потолок. — Видишь, это зеркало? А этот гигантский траходром? Ты это видишь?

Зеркало располагалось прямо над кроватью.

— Похоже, господа, знают толк в удовольствиях, — усмехнулся я.

— Какой ты до отвращения трезвый, — проговорила она, потрясла головой и, подбежав, повалилась на кровать с расставленными в стороны руками.

Она упала на спину и, широко открыв глаза, уставилась на своё отражение на потолке и замерла.

— Знаешь… — прошептала она. — А ты ничего. Даже жалко… что я раньше не знала…

Я смотрел на неё, засунув руки в карманы. Из окна доносился ухающий ритм и мелькание цветных огней.

— Не стой, как истукан! — проговаривала Ангелина низким грудным голосом. — Подползай ко мне! Только посмотри, какой открывается вид.

Я подполз. Вернее взобрался на кровать и навис над ней. Она лежала подо мной, а я, опершись на руки замер сверху. Ангелина нетрезво ухмыльнулась и, обхватив мою шею, притянула к себе, но не поцеловала, а ткнула носом в ключицу.

Надо сказать, что пахло от неё приятно. Парфюм был очень необычным, пряным, волнующим. Я опустился и лёг на бок рядом с ней. А потом положил руку ей на грудь и крепко сжал. Она вздрогнула и захрипела.

Через несколько секунд, словно опомнившись, Ангелина оттолкнула мою руку, перевернула меня на спину, оседлала, прижала лопатками к упругому матрасу, наклонилась надо мной, но снова не поцеловала. В этот раз она легко лизнула мои губы и пощекотала лицо светлыми, вьщимися волосами.

— Никуда не уходи, — сказала она. — Я сейчас вернусь. Раздевайся. Я буду ровно через минуту.

Она пьяно засмеялась и проверила мою боеготовность. Просунула ладонь между собой и мной и крепко ухватилась через ткань брюк за мой индикатор готовности. Радостно захрипела, победно улыбнулась и сползла с кровати.

— Я сейчас, — повторила она. — Раздевайся.

Она взялась за мой ремень, расстегнула его, затем пуговицу, а потом, на мгновенье замерев, потянула собачку зиппера. Услышав тихое «вжик», она снова замерла, облизала губы и поднялась на ноги.

— Готовься, — прошептала она и скрылась в ванной.

Включилась вода в душевой кабине и струи звонко застучали по стене. Я сел на постели, нащупал пуговицу на сорочке и расстегнул. Рубашка была новая, купленная только сегодня. Неразработанная петля долго не хотела сдаваться, но я, наконец, продел в неё пуговицу и нащупал следующую.

Однако быть Джеймсом Бондом было не так-то уж и легко. Работёнка явно для холостяков, бабников и плейбоев. Вот для них действительно то, что надо. Вали девок направо и налево да ещё и бабки греби. Хорошие бабки, а не ширяевские двести тысяч.

Интересно. Мне было очень интересно, что именно нужно от меня товарищу Лещикову. Разговаривал он со мной так, будто действительно видел во мне супруга Ангелины. Но я в это не верил, естественно. Совершенно.