Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 45

— Ему-то это зачем?

— Неужели губернатора дело государственной важности не заинтересует? А тут и победоносный доклад в столицу, и фактические документы под него. Вполне здоровая инициатива, вовремя исполненная и проверенная. Всё ради блага Отечества! — добавил я пафоса.

— А вы знаете, Владимир, ведь может сработать, — хитро прищурился профессор, отходя от паники, — Я вынужден вас покинуть. Сейчас же примусь за письмо, — попробовал он ещё больше испортить свою причёску, но дальше уже было просто некуда.

— Вы главное — свою выдающуюся роль не забывайте. Не скромничайте лишнего! — посоветовал я ему вслед.

— Володя, но как же… а вы?

— Мне нужно, чтобы вы стали знаменем аграрной русской революции! Себя в этой роли я попросту не вижу, так как в землепользовании и агротехнике я абсолютный ноль. И это все поймут после пары — тройки вопросов, на которых я «поплыву».

— Хм… Ну, если так рассуждать… — скрылся профессор за дверями.

Вот и славно! Остаётся лишь порадоваться, что судьба мне подарила такого родственника. Как прикрытие и хозяйственник — теоретик — он просто идеален!

На обратной дороге заглянул на стройку. Там очень скоро встанет моя новая мельница.

— Ваше высокоблагородие, у нас всё по плану, — выскочил мне навстречу один из помощников Полугрюмова, — Я за каждым кирпичом слежу, и за сроками. Через две недели извольте на первый пуск прибыть!

— Смотри. Обещал. В срок управитесь и запустите мельницу — всех награжу, и щедро! — громко пообещал я, глядя на творящуюся здесь суету.

Пока всё выглядит не очень… Стены уже есть, но оконные проёмы пусты и крыши нет. Опять же, все механизмы и паровая машина ещё на место не установлены и лежат под навесом, укрытые дерюгой. Неужто действительно справятся, и не подведут, как обычно это у строителей водится.

Уезжал в сомнениях.

Чисто ради приличия посетил скотный двор, заглянул в конюшни и на склад инвентаря.

Вроде, везде порядок. Ещё бы, за этим и управляющий и профессор следят, но… Люди должны видеть, что и хозяин бдит.

— Скажи в канцелярии, чтобы главному по конюшне десять рублей премии выдали, и всем остальным по пять, — повернулся я к отставнику, который меня сопровождал, как ответственный за скотный двор, — А тебе пятнадцать. Как звать?

— Так Трофим, вашбродь.

— А по отчеству?

— Трофим Иванович.

— Спасибо тебе, Трофим Иванович. Порядком на конюшнях я доволен, — поощрил я служаку ещё и морально.

Надеюсь, теперь он за порядок тут любого порвёт, а я после уборочной ещё раз наведаюсь. Не столько даже ради контроля, скорей, чтобы показать — хозяин бдит и всё видит!

Файнштейн, мой уже кадровый стряпчий, закончив с оформлением дел по покупке мельницы и земельных отношений с уже ранее выкупленными имениями, пребывал в благостном ничегонеделании.

Именно за этим занятием я его застал перед обедом, когда он сидел на балконе усадьбы в Петровском, и под лёгкое белое вино курил сигару.

— Анатолий Аркадьевич! У меня к вам небольшое дельце появилось, — прервал я его релакс, — Про последние поручения можете не рассказывать, все ваши отчёты я прочитал.

— И что же у вас за дело? — поменял позу стряпчий, стряхивая с себя полусонную одурь.

— Так простенькое. Давайте-ка мы все земли, что под Купол ушли, выкупим. Но недорого!

— Угу, — начал приводить стряпчий мозги в порядок, — Этож сколько работы! Там одних бумаг по землевладениям надо уйму перелопатить!

— Вот и займитесь, — этак гаденько улыбнулся я в ответ, — И пусть я вас не тороплю, но к середине следующей недели мне нужно знать цену вопроса. Рад, что вы меня поняли, — покинул я стряпчего, который аж захлебнулся от возмущения, не успев ничего сказать в ответ, — Грицко, сгоняй до конюшни, скажи, чтобы пролётку для стряпчего запрягали. Чую, он сейчас в город бегом кинется, — уже спускаясь во двор и с трудом скрывая иезуитскую улыбку, отправил я бойца со своевременным поручением.

Через сколько минут Файнштейн выпулился из дома, я не отследил. Но мне доложили — уехал и очень быстро.

С артефактом «Шёпот Купола» я уже выходил дважды. Но каждый раз что-то мешало, как специально. Первый раз на грозу нарвался, а во второй — там ветер свистел, а потом мелкий дождь перешёл в уже не мелкий.

Короче — сегодня у меня третья попытка пообщаться с Зоной при помощи артефакта.

Я выбрал место подальше от деревень, в лесу, на пологом холме, откуда открывался вид на Купол. До границы Зоны отсюда было саженей сто — достаточно, чтобы неожиданно не нарваться на Тварей, но достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание.

С собой я взял только Гришку. Он наотрез отказался оставаться, заявив, что «ученик должен видеть, как учитель применяет знания на практике». На самом деле, думаю, ему просто было жутко интересно, и он боялся пропустить что-то важное.

Мы расседлали лошадей, привязали их к деревьям и поднялись на холм. Я достал из специального футляра «Шёпот Купола». Три камня на серебряной цепочке тихо звенели, хотя ветра не было.

— Смотри и запоминай, — сказал я Гришке. — Что бы ни случилось, не вмешивайся. Просто смотри. Если я упаду или начну кричать — не трогай. Только если увидишь, что Твари откуда-то появились, тогда стреляй из карабина. Держи.

Я протянул ему заряженный карабин. Парень принял оружие с серьёзным видом, хотя руки у него чуть дрожали.

— Понял, Владимир Васильевич. Буду глядеть в оба.

Я сел на траву, скрестив ноги, и надел «Шёпот» на шею. Камни легли на грудь, холодные, тяжёлые. Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, как учил себя в те редкие моменты, когда удавалось побыть в тишине.

Сначала ничего не происходило. Только ветер шумел в кронах, да где-то вдалеке куковала кукушка. Потом… потом я услышал шёпот.

Он был тихим, как дыхание, и шёл сразу отовсюду. Казалось, сам воздух шепчет, трава шепчет, камни подо мной шепчут. Я не разбирал слов — это были не слова в привычном понимании. Это были образы, чувства, обрывки мыслей, переданные напрямую в мозг, минуя слух.

Я видел… нет, не видел. Я ощущал Купол. Он был живым. Он дышал, думал, чувствовал. И он знал, что я здесь.

— «Ты пришёл снова», — не голос, а мысль, возникшая в моей голове.

— Да, — ответил я тоже мысленно. — Я пришёл поговорить.

— «Зачем?»

— Я хочу понять тебя. Хочу знать, кто ты, откуда, что тебе нужно.

Пауза. Долгая, очень долгая пауза, в которой я успел испугаться, что контакт прервался.

— «Я — тот, кто упал. Тот, кто заблудился. Как и ты».

Мурашки побежали по коже. Он помнил. Он помнил наш прошлый разговор у Стены.

— Мы оба чужие здесь, — сказал я. — Может быть, мы сможем помочь друг другу?

— «Помочь? — в мыслеобразе промелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты даёшь мне еду. Я даю тебе камни. Это помощь».

— Это торговля, — поправил я. — А я говорю о другом. О том, чтобы понять друг друга. О том, чтобы… дружить.

Новая пауза. И вдруг — волна тепла, не физического, а душевного, омыла меня с головы до ног. В ней не было угрозы, не было холода, не было страха. Только любопытство и… одиночество. Такое же огромное, вселенское одиночество, какое иногда чувствовал я сам.

— «Дружить, — повторила мысль. — Я не знаю этого слова. Но чувство… я знаю это чувство. Ты одинок. Я одинок. Мы оба одиноки».

— Да, — выдохнул я. — Именно так.

— «Что ты хочешь знать?»

Я задумался. Вопросов было столько, что они роились в голове, как пчёлы. Но надо было выбрать самый главный.

— Откуда ты пришёл?

Картинка. Яркая, мгновенная, обжигающая. Я увидел бесконечную тьму космоса, усыпанную звёздами, которые были не такими, как наши. Потом — вихрь, воронка, провал в никуда. И падение. Бесконечное, мучительное падение сквозь слои реальности, сквозь время, сквозь пространство. А потом — удар. И пробуждение здесь, в этом мире, где всё было чужим, враждебным, непонятным.