Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая - Страница 65

Я фыркаю. Глухо. Кривлюсь, будто вкус железа на языке. Сильная?

Он не знал меня. Ни в детстве. Ни в подростковом возрасте. Ни в тот день, когда мне впервые понадобилась защита, а её не оказалось.

Он не водил в школу. Не встречал после кружка. Не держал за руку, когда я болела. Как он смеет?

Злость поднимается, как пар изнутри. Горечь царапает горло. Как будто я сглотнула что-то острое.

Он не имел права говорить мне такие вещи. Он не имел права вообще говорить.

— Знаю, — продолжает он, и голос становится мягче. — Ведь если ты нашла это видео, то ты такая же умная, как и раньше. Я наблюдал за тобой. Видел, как ты росла. Сильной. Умной. Находчивой. Я хотел для тебя другой жизни… Но ты точно смогла бы стать достойной наследницей моей империи.

Я резко втягиваю воздух. Лёгкие будто сжались. Как после удара. Он видел меня? Наблюдал?

Внутри что-то рвётся. Больно. Как ржавый гвоздь, выдранный из груди. И теперь в душе хлещет кровь.

С губы срывается короткий всхлип. Сдавленный, болезненный. Я прижимаю руку к губам.

Слёзы накатывают. Режут глаза. Сердце словно переломилось. Он знал меня.

Меня начинает потряхивать, желудок сводит спазмами, пока я сдерживаю рыдания.

Видел? Знал? Он был рядом?

Как он… Почему не…

Вопросы вырываются рваными всхлипами, похожими на стон боли. Давлю на губы, заглушая звук.

— Но я хочу для тебя другой жизни, — продолжает Сивый, не отводя взгляда. — Поэтому моё наследие — твоя бронь. Используй его как защиту. Начни новую жизнь.

— У меня была жизнь! — срываюсь. — Пока ты не обрушил на меня свою!

Он, конечно, не слышит. Но я не могу больше молчать. Не могу держать всё это внутри.

— В хранилище будет не только компромат, — произносит Сивый. — Но и полезные контакты. Свяжись с номером «сорок восемь» — он даст тебе новые документы. Деньги у тебя тоже будут.

Я стараюсь уложить это в голове. Повторяю про себя, но мозг не слушается. Тело дрожит. Руки трясутся. В ушах шум.

Он всё продумал. Оставил инструкции. Шаги. Чёртов план на случай, если я найду видео.

В груди пульсирует. Как от удара. Сердце колотится быстро-быстро. Я не дышу — я глотаю воздух. И чем больше слушаю, тем хуже.

— Уверен, что ты разберёшься, — говорит он, и на губах появляется едва заметная, почти тёплая гордость. — Ты умница. Я не дам подсказок в этом видео — если его получат другие. Но ты знаешь, что делать.

— Откуда мне знать?!

Я подскакиваю с кровати, как будто ожог получила. Волна поднимается изнутри, вырывается. Всё гудит. Всё.

Хочется орать. Ломать. Плакать. Стирать этот голос. Эту запись. Этот факт, что он был рядом, а я ничего не знала.

В висках пульсирует злость, обида, любовь, которой не было, но почему-то всё равно болит.

Я просто хотела знать, как звучит его смех. Просто хотела, чтобы он однажды пришёл домой.

Но его не было.

Вместо того чтобы появиться — он оставил мне подсказки. После смерти.

У меня никогда не будет возможности узнать отца. Потрогать его руку. Спросить — почему он ушёл.

Внутри будто кислотой заливает. Я вдыхаю боль — едкий, обжигающий пар, который разъедает лёгкие. Жжёт внутри. Раскалывает.

Душа сжимается. Как будто всё внутри выкрутили. Пустота набирается под рёбра, гудит.

Дурацкие, блин, подсказки. Как в квесте. Как будто моя жизнь — это игра, а он гейм-мастер из загробного мира.

Лучше бы он просто хоть раз пришёл на день рождения. Или просто сказал — в лицо, не через экран — что гордится мной.

— Потому что ты умная, — его голос становится тише. — Невероятно сильная. Неостановимая. Ты всегда была той, кто идёт до конца. Ты найдёшь путь, как всех поставить на колени. Это врождённое. Это моё в тебе. И я чертовски горжусь этим.

Он смотрит прямо в камеру. Прямо на меня. И это не монолог. Это — как будто он держит меня за плечи и говорит в глаза.

— Ты умная. Ты быстро думаешь. Ты никогда не сдавалась. Даже когда тебя никто не поддерживал. Даже когда было одиноко. Я верю в тебя. Потому что ты — не просто моя дочь. Ты моя лучшая часть.

Смотрю в экран, в эти мутные, дрожащие от плохого сигнала пиксели, в которых всё равно будто проступает взгляд. Его взгляд.

Тот, что я не знала. Тот, от которого теперь хочется зажмуриться, чтобы не видеть.

— Если ты ещё не нашла место, — он вздыхает. — То это — лето.

— Какое ещё лето? — ничего не понимаю.

— Надеюсь, ты вспомнишь. Я верю в тебя, дочь. Единственное, чего я для тебя хотел — безопасности и счастливой жизни. Я люблю тебя.

Я замираю. Экран гаснет. Чёрный прямоугольник. Пустота.

Боль подступает сразу. Резко, будто кто-то загнал иглу под рёбра. Не просто боль — огонь.

Который прожигает изнутри, крушит всё: дыхание, мысли, опору под ногами. Как будто кто-то выдрал сердце и оставил дыры, в которые теперь проваливаюсь.

Я сжимаю руки в кулаки. Ногти впиваются в ладони, чтобы не закричать. Чтобы не разреветься окончательно.

Он был моим отцом. Настоящим. И он умер. До того, как я узнала, кем он был.

Мне больно. Как никогда.

И внутри всё горит.

Глава 46

— Значит, слушай сюда, — Таир заходит в комнату. — Дальше ты…

Я слышу его, но слова — будто через воду. Я не понимаю. Я не могу. Меня рвёт изнутри.

Я всхлипываю. Где-то внутри ещё теплится надежда, что я смогу сдержаться, но тело не слушается.

Под глазами жжёт. Вся кожа словно натянута, будто её ошпарили кипятком, и теперь она болит от любого касания воздуха.

Я резко прижимаю ладони к губам, затыкаю сама себя. Но ничего не выходит.

Отец знал, что умрёт. Знал и записал это видео. И всё равно оставил меня. Всё равно бросил.

И я не знаю, что делать с этим чувством. С этой пустотой, что разверзлась внутри.

Слёзы текут по щекам, горячие, жгущие. Кровоточит душа. Кровоточит сердце. Оно бьётся и ломается одновременно.

Я захлёбываюсь рыданиями, утыкаюсь лицом в подушку, стараясь заглушить звуки собственного позора.

Я хотела его знать. Хотела его понять. Хотела просто хоть немного почувствовать, что Сивцев — мой отец.

Боль выжигает. Медленно, глубоко, точечно. Как будто остриё паяльника вставили прямо в душу.

— Валя, — зовёт Таир.

— Я услышала, — шмыгаю носом. — Я… Ага. Окей. Как скажешь.

Я сама не понимаю, на что сейчас соглашаюсь. И плевать. Лишь бы он больше ничего не говорил.

Лишь бы не видел меня. Такой. Разбитой. Растёкшейся. Несобранной.

Лишь бы не бросил какой-нибудь колкий комментарий, от которого я просто сломаюсь окончательно.

Я натягиваю одеяло на голову, стараясь спрятаться. Но даже сквозь ткань я чувствую его взгляд.

В комнате — тишина. Натянутая, как струна. Такая, что едва дышать можно.

Я задерживаю дыхание, стараясь не расплакаться. Не хочу, чтобы он услышал.

Пальцы судорожно цепляются в одеяло. В груди всё дрожит, будто там спрятан тихий, но неукротимый мотор боли.

Раздаются шаги. Я сжимаюсь, подтягивая колени ближе к груди, будто так можно стать меньше.

Матрас прогибается рядом. Настолько близко, что я чувствую, как кровать, одеяло, воздух — всё проминается, меняется под весом мужчины.

Я жду, что он скажет что-то жёсткое. Или язвительное. Или… Просто правду, от которой станет ещё хуже.

Я вздрагиваю, когда ладонь Таира касается моего плеча. А после мужчина тянет меня к себе.

— Нет… — всхлипываю я, упираясь в его грудь, в плечо, пытаясь оттолкнуть.

Сопротивление — жалкое. Я брыкаюсь, но попадаю пяткой в матрас, не в него.

Он даже не напрягается. Просто притягивает меня ближе. И всё. Я уже прижата к нему.

Я чувствую, как его тело подо мной твёрдое, тёплое, надёжное. Его запах — терпкий, спокойный, узнаваемый — бьёт в голову. А я всё равно не могу расслабиться.

Я жду удара. Слова. Плевка. Ещё одного ранения. Всё тело сжато в ожидании боли.