Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая - Страница 72

И он — не бандит, не холодный стратег, а просто человек, которого я хочу.

Я скольжу взглядом по нему. Поджарый, высокий. Футболка натянута на широкой спине.

Я делаю шаг назад. Не хочу мешать. Он сказал: поговорим вечером. Значит, сейчас у него дела.

Но чёрт возьми, как же меня к нему тянет. До боли. До дрожи. Хочу подойти, прижаться к его спине. Обнять.

— Вы там все охерели? — резко рявкает Таир. Я вздрагиваю. — Если я говорю сейчас — значит сейчас. Нет, блядь, Вара вы не трогаете. Любого, кто к нему сунется — я лично нахуй закопаю.

Я замираю. Холодок пробегает по позвоночнику. Голос Таира звучит, как раскат грома, вибрируя в воздухе.

Каждое его слово будто бьёт током по нервам, и от этой злости вокруг всё будто натягивается, как струна, вот-вот готовая лопнуть.

Его злость пугает, конечно. Но и завораживает. Манит. Он весь — сплошная опасность, спрессованная ярость, сила, которая ломает.

Боже, что со мной не так… Почему меня это пленит?

— Нет, ей я не говорил. Потому что нехуй ей знать! — рявкает Таир. — Я сам решу, когда сказать Вале.

Меня прошибает. До самых костей. Как будто гром ударил прямо в меня. Он говорит обо мне.

Кожу покрывают ледяные мурашки, такие острые, будто иголками. Я буквально чувствую, как по позвоночнику спускается дрожь, сковывая мышцы.

— Нет, — отсекает Таир. — Она узнает только то, что скажу ей я.

О…

Внутри всё гудит. Сдавленно, низко, противно натягивается. Любопытство ест изнутри, выгрызает дыру в животе.

Хочется выбежать прямо к нему, вцепиться в грудки и заставить сказать. Что он скрывает? Почему говоритобомне, а не со мной?!

Я подаюсь вперёд, будто сама тянусь к огню, зная, что обожгусь. Вжимаясь спиной в холодную стену, затаиваюсь.

Дышу неглубоко, чтобы Таир не услышал. Чтобы не заметил. Но уйти я не могу. Мне нужно узнать. Я должна узнать.

Он ведь обещал мне! Мы договорились, что он не будет скрывать. Что всё, что касается меня — Таир скажет сразу.

И я верю ему. До сих пор верю. Потому что… Ну он же не стал бы лгать? Зачем?

Он же такой прямолинейный, такой грубый, такой честный в своих жестокостях.

— Заебись идея, — цедит Таир кому-то в трубку. — И после этого, думаешь, она станет помогать?

Я замираю. Напряжение тянет мышцы, будто кто-то дёрнул меня за незримую ниточку. Тело звенит, как тонкая проволока.

Горло пересыхает. Кажется, что сердце слышно в пустом коридоре.

— Блядь, — вздыхает Таир тяжело, зло. — Как ты себе это представляешь? Кстати, Валь, твоя сестра умерла пару дней назад.

Мир ломается. Меня просто размазывает. Ноги подкашиваются, и я опираюсь ладонью о стену, иначе рухну. Воздух делает больно.

ЧТО?

Нет. Нет-нет-нет. Так информация не приходит. Так не говорят. Так не узнают.

У меня внутри всё выворачивается. Горько, тошнотно, жёстко. Как будто кто-то сунул руку под рёбра и резко рванул.

Глаза мгновенно наполняются слезами, но я даже моргнуть забываю. Просто стою, раздавленная.

Я не понимаю. Это невозможно. Я же… Я даже не знала, что она… Варя не могла… Она… Нет!

Мозг отказывается принимать. Эти слова — как лезвие по стеклу. По моей коже. По внутренностям.

Всё выворачивает, всё обрушивается, всё крушится внутри. Я не могу дышать. Не могу думать.

Слова Таира будто бы записаны на повтор, и каждый раз, когда они звучат, изнутри вырывается новая волна боли.

— Но да, — хмыкает он. — Погорюешь после. Пока помогай мне дальше в делах Сивого. Ебать как она поможет, да?

Слёзы не катятся — они будто застыли в глазах. Но грудь ноет. Тело будто залито свинцом.

Дышать тяжело. Мир вокруг мутнеет. Меня начинает покачивать, пока крик боли царапает горло.

— Скажу ей, когда посчитаю нужным, — едва слышу голос Таира. В ушах гудит. — Пока мне нужна её башка. С чувствами её буду разбираться потом.

Глава 50

Сестра. Моя сестра. Её больше нет. Я больше никогда не услышу её голос. Не обниму.

Я разрушаюсь. В прямом эфире. В тишине коридора, где запах сигарет смешивается с моим горем.

И ничто, вообще ничто, не способно сейчас склеить меня обратно.

Нет-нет-нет. Этого не может быть. Это ошибка. Это глупая, жестокая ошибка.

Голова кружится, я хватаю ртом воздух, но он будто не проникает в лёгкие. Горло сжимается. Меня начинает трясти.

Слёзы брызгают из глаз. Грудная клетка судорожно сжимается, словно кто-то снаружи наложил тяжёлую руку, придавил, не давая вздохнуть.

Я сползаю по стене. Колени подкашиваются. В голове пульсирует одно: нет, нет, нет.

Этого не может быть. Это кто-то выдумал. Это заговор. Это манипуляция. Она не могла умереть. Варя не могла просто исчезнуть вот так.

Сердце барабанит в ушах. Я пытаюсь вдохнуть — не получается. Паника накатывает цунами. Волна за волной, и я захлёбываюсь.

Горячо. Холодно. Жжёт. Ломит. Висит плёнка перед глазами. Руки трясутся. Я прижимаю их к груди, но дрожь не уходит.

Я её больше не увижу. Никогда.

И Taир знал. Знал и молчал. Решил, что скажет, когда посчитает нужным. Как будто я вещь. Как будто мои чувства — что-то, что можно вычеркнуть.

Таир что-то говорит. Его голос, вроде бы, грубый, жёсткий, как всегда. Но я не слышу. Не понимаю.

Всё вокруг гудит. Шумит, как в самолёте при резком падении. Только это падение — внутри меня.

Мне кажется, что я сейчас умру. Просто перестану дышать, перестану быть. Вместе с ней. Потому что Варя…

Она не могла. Она не могла умереть. Варя была яркой. Упрямой. Живой, невинной, забавной.

Мы были почти как сёстры-близнецы, хоть и двоюродные. Мы делились всем — книгами, обидами, мечтами. Варя знала мои мысли, а я — её.

А теперь её нет.

Нет.

Боль царапает грудную клетку, как ржавые крючья. Хочется кричать, но вместо крика — только безмолвные рыдания, судорожные вдохи.

И слёзы, слёзы, слёзы… Бесконечные слёзы.

Таир не сказал ни слова. Он сохранил это, как секрет. Как инструмент. Орудием, чтобы манипулировать мной. Использовать.

Он смотрел в глаза. Он целовал меня, трогал, был рядом — и молчал.

Мне хочется завыть. Как животному. По-настоящему, без остатка, так, чтобы стены содрогнулись, чтобы вся эта гостиница провалилась к чёртовой матери в ад.

Вместе с ним. С этим человеком, которому я верила. В которого вцепилась, как утопающая.

Как же я хотела верить, что Таир не совсем чудовище. Что в нём есть хоть что-то человеческое.

Что за всей этой угрозой, за тяжестью и мраком скрывается что-то настоящее. Что он способен на нежность

Я же чувствовала… Господи, я чувствовала. Когда он смотрел. Когда касался. Когда вёл меня через весь этот ужас.

Я искала. Я выкапывала в нём крупицы света, вытаскивала, хранила. Цеплялась за них.

А он… Он просто соврал. Всё это время знал, что Варя — мертва. Моя Варя.

Сколько? Сколько времени он носил эту новость в себе? Сколько раз смотрел мне в глаза, зная, что я даже не подозреваю?

А теперь… Теперь я знаю. Знаю, потому что он обсуждает меня по телефону, как… Функцию. Как винтик в схеме.

«Мне нужна её башка».

Ему нужна я. Моя голова. Не душа. Не чувства. Ни страх, ни боль, ни вера — всё похер. Ему нужно, чтобы я была полезной.

Таир воспользовался мной. Снова. Как вещью.

А я надеялась, чёрт возьми. Я позволила себе думать, что между нами есть что-то настоящее. Что он видит во мне человека. Что он тоже чувствует.

Я будто в замедленной съёмке смотрю, как Таир разворачивается. Пелена слёз застилает всё.

Глаза щиплет, лицо горит, а я — как в тумане. Всё мутное, размытое, глухое.

Звук его шагов по плитке отеля отдаётся как под водой.

Я вижу, как Таир идёт ко мне, как меняется в лице, как сначала прищуривается, будто не верит, а потом резко морщится, поджимает губы. Идёт быстрее.