Прекрасная эпоха (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 20

При упоминании столь необычной для Персии формы в голове словно звякнул колокольчик. А Дядя Вася довольно заворчал, не иначе, нащупал решение.

— Не думаю, Ваше сиятельство, что на персидских казаков можно положиться, как на серьезную силу. Я научил их держать строй и соблюдать гигиену — одного этого хватило, чтобы привести шаха в полный восторг. Он настоятельно просит, чтобы меня вернули в Тегеран, но, к величайшему сожалению, моя жена поссорилась с женой нашего посланника Зиновьева, и похоже, дорога обратно мне закрыта.

Полковник многое поведал о том, что меня ждет в Тегеране, о корыстолюбии высших государственных лиц, их некомпетентности и тайных пружинах их лживых сердец. Меня ждало погружение в глубокую старину — в внутриполитическом смысле Персия будто застыла в допетровском веке, а шах Насрэддин хотел повторить подвиг нашего великого реформатора, но преуспел не особо.

— С мной поедете? — мне Домонтович глянулся, на него уже появились серьезные виды, но хотелось убедиться в правильности первого впечатления.

— С таким-то эскортом? Хотел бы я посмотреть, что из этого выйдет!

Полковник имел в виду мой текинский конвой из двадцати джигитов. В прошлом году в Петербург прибыла делегация туркменским старейшин. Вместе с ними приехала группа асхабадских сардаров, присягнувших лично мне на руинах Геок-тепе. Они жаждали продолжить службу в качестве нукеров Ак-паши, и я посчитал, что такая поддержка мне не помешает. И не прогадал. Текинцы предотвратили два покушения на меня — одно в Петербурге, другое в Минске, революционеры никак не могли мне простить процесса над народовольцами, которых мы показали всему миру как исчадье ада.

— Вы намекаете, господин полковник, на тот страх, который питают персы к туркменам?

— Именно так, ваше сиятельство!

— Тем интереснее выйдет наш вояж. Я, пожалуй, увеличу свой конвой раз этак в пять. Если верить генералу Ермолову, ездившему в Тегеран в качестве посла, на персов нужно воздействовать исключительно зверскою рожей и громким рыком, но мы пойдем другим путем.

Атака моста через Кушку

Глава 8

Баку. Погрузка на пароход до Энзели. Сильное душевное волнение, ибо я впервые стал главой военно-дипломатической миссии, представляющей особу государя императора и способной изменить историю, если выгорит с моим планом. Погода под стать моим чувствам — баркасы взлетали чуть ли не до борта, на них с помощью подъемных машин грузили лошадей, наши вещи и даже коляску. Крайне утомительное мероприятие, скрашенное громким «ура!» и звуками народного гимна, которым меня проводила воинская команда с другого парохода. Приятно, черт побери! Совсем не так я отправился громить австрияков в Боснии. Ну и противник у меня посерьезнее — владычица морей, мать ее ети!

В Энзели нас разместили в пустующем шахском дворце посреди огромного фруктового сада.

Тут я и встретился с нашим посланником Зиновьевым, и смог оценить неоднозначность этой фигуры. Безусловно, он работяга и знаток Азии, но в каждой черточке его невысокой сухощавой фигуры, в каждой морщинке лица с впалыми щеками проглядывали злопамятность и стремление властвовать. Мне открылось, что не бабская склока между женами посланника и несчастного Домонтовича послужила виной их охлаждения, последующих интриг и смещения полковника. Все куда хуже: этот шпак считал себя умнее всех. Ох и наплачусь я с ним. Правда, он еще мой конвой не видел — как и сиятельный шахских двор или как он там называется.

А посмотреть была на что! Домонтович мне все по полочкам разложил: чины-титулы не в счет, главное произвести внешнее впечатление, а Дядя Вася по-своему припечатал: «понты дороже денег!» Да, слово «понты» потребовало разъяснений, но когда я понял…

Меня сопровождал конвой, расфуфыренный так, что слепило глаза — выбил из казны два десятка туркменских шашек в золотых ножнах*, этого добра еще из Хивинского похода привезли сотни охапок, а дорогой сбруи в Геок-тепе взяли без счета. Под седлами драгоценные чепраки, а лошади, лошади… Аргамаки бесценные! Тут и слепой прозреет, завидев мою процессию. А шахский двор слюной подавится и задрожит от страха — по обычаю требовалось гостю поднести пишкеш, то бишь подарок, равный по стоимости, коий тебе гость поднес. И от меня, такого блистательного и богатого Ак-паши, будут ждать нечто невероятное, а значит, придется из кожи вон вывернутся и тряхнуть мошной, и в долги влезть или лучше на глаза не попадаться, чтобы не ввел в разорение гость дорогой. Вдруг слона подарит этот сотрясатель вселенной, сардар Ак-падишаха, чьим именем называют детей в Хорасане, на Кавказе, Босфоре и в далекой Боснии⁈

* Туркменские шашки в золотых ножнах — отличительный знак туркмен-йомутов в Хиве до ее завоевания русскими

А шах… зауважает, или я ничего не понимаю в азиатских делах.

По дороге в Тегеран Зиновьев мне пытался дуть в уши о сложности момента, о том, что в Лондоне вовсю бряцают оружием и собирают деньги на войну с Россией, разжигают уголь в топках броненосцев…

— Иван Алексеевич, голубчик, поясните мне, дураку, разве может военный корабль дострелить до Тегерана? Или до Герата? Или до Пенджаба? Про Кушку вообще молчу — столь дальнобойных снарядов, к счастью, еще не придумал человеческий гений.

Посланник заткнулся и внимательно на меня посмотрел. Умный, этого у него не отнять, сразу сообразил, что всю его тщательно сплетенную паутину, все плоды многолетней работы в ближайшее время отправят псу под хвост. Пенджаб — это уже Индия. Неужели, думал он, с этого Скобелева станется вторгнуться в жемчужину британской империи?

— Пришел поручик Ржевский и все испортил! Жги, Мишка, дальше, — веселился Дядя Вася.

По-моему, он был в восторге от происходящего. То ли молодость вспомнил, то ли еще какие ассоциации пришли на ум — Герат его явно возбуждал. Если бы я не знал, сколько ему лет, не в жизни не поверил бы, что он мог предложить такую авантюру. А я? Что я? Иной раз можно и не из-под лампы, или я не Скобелев!

Тегеран встретил нас земляной насыпью со рвом вокруг города и раскрытыми только днем воротами. Если жители столицы не успевали добраться дотемна домой, они, рискуя сломать себе шею, лезли через грязный вал. Внутри пряталась обычная для Востока картина — хаотичное нагромождение домов, множество базаров, женщины в белых чадрах, дервиши в остроконечных шапках и более-менее приличный европейский квартал с мощеными улицами и особняками в глубине садов. Над одним вилась стая грачей.

— Англичане, — пояснил Зиновьев. — Нам дальше, в старый город.

Русское посольство — вернее сказать, миссия, ибо посольства мы держали только в великих державах — пряталось за высоченными стенами. Свободного места в главном здании предостаточно, и мне без труда выделили комнаты с окнами на внутренний сад с оранжереей. Отдохнул с дороги, славно отобедал у посланника, выспался, а наутро отправился представляться шаху в сопровождении посольского драгомана Григоровича, араба по происхождению.

Насрэддин-шах считал себя личностью, тяготеющей к дарам цивилизации, оттого не потребовал явиться на прием в красных носках, разрешил в сапогах. Правда, этих самых даров он вкусил немного, а побывав в Петербурге и Москве, оставил после себя славу героя анекдотов — например, на одном из балов он на французском жаргоне выдал одной из дам: «Зачем здесь старая, безобразная, декольтированная?» Вид он имел, на мой взгляд, слегка придурковатый, а в понимании величия резко контрастировал с государем императором — царственная скромность не для шаха, алмазный сарпеч и обилие золота на мундире мне показались верхом безвкусицы, тем более что сам мундир на нем сидел как седло на корове.