Прекрасная эпоха (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 22

Три дня назад мы пересекли афгано-персидскую границу у селения Кусан. В местах безлюдных после туркменских набегов мы ускорялись, где дейхан в полях хватало — сторожились и двигались ночью, благо последние тридцать верст перед Гератом — плоская равнина, дорога легкая.

С другой стороны, это и минус — подойти незамеченными к городу практически невозможно. Единственный шанс — воспользоваться изрядно пострадавшим от времени здоровенным мавзолеем то ли ханов, то ли шахов. Настоящий лес минаретов, а исполинские купола из желтых и синих изразцовых кирпичей, сияли на солнце ярче золота. Отправленная вперед разведка преподнесла неожиданный сюрприз — двух английских майоров, Гольдинга и Пикока. Эта парочка славных джентльменов собиралась взорвать мусульманскую святыню*, пережившую столько опустошительных войн. Зачем? Чтобы неприятель не смог им воспользоваться при осаде Герата. Прагматизм «вареных раков» убил наповал: припереться в чужую страну, рушить ее памятники древности, и все для того, чтобы не пустить русских к границам Индии. Сами себе придумали страшилку, и теперь верили в нее безоговорочно, положив в Афганистане кучу солдат и потратив уйму фунтов.

* Мусалля(Мазула) — крупнейший культовый комплекс XV в. с двадцатью одним минаретом, взорван англичанами в 1885 г. при подготовке Герата к обороне во время инцидента на Кушке

Удачно мы наскочили на эту Мазулу. Благодарный за спасение храм поделился с нами возможностями отличного укрытия — полк в нем спрятался как у Христа, то бишь у Аллаха, за пазухой. Перепуганные майоры заливались как кабульские соловьи, выдав Дукмасову множество подробностей. В частности, выяснилась одна интересная деталь, серьезно повлиявшая на диспозицию. Англичане сами тут оказались на птичьих правах: генерал Лемсден обманом и подкупом протащил в Афганистан втрое больше согласованного с Кабулом числа солдат. Лондон и Дели пытались выставить перед всем миром Абдур-Рахмана своим вассалом, но эмир отказался пустить красномундирников в страну. Тем не менее, до Герата британский отряд добрался и большей своей частью выступил к русской границе. В городе остался инженерный батальон для подготовки стен к обороне. Он квартировал на территории большого крытого рынка или караван-сарая, а афганский губернатор сидел в цитадели и в ус не дул. Думаю, мы с ним, когда откроется наше инкогнито, договоримся, и необходимость штурма цитадели отпадет. По признанию Пикока, гератцы спали и видели приход урусов, вконец измученные гражданской войной в Афганистане. Я не я буду, если не смогу обернуть в свою пользу спасение мусульманской святыни.

Чернявый казачина, неотличимый по масти от своего напарника-чеченца, чертил на песке схему входов Герата дротиком — кто-то толковый из спецвасей предложил использовать это старинное оружие донцов, и оно прижилось:

— Ворота, как их, Муса?

Муса покосился на рисунок:

— Баб-эль-Куш.

— Вот, Бабаль-куш уже укреплены, по бокам бастионы и люнет перед ними. Другие, Мелик и Кутуб, совсем рядом с малой крепостью. Кадахарские ворота давно не подновляли, от них самый короткий путь до караван-сараев.

Герат чертовски напоминал римский каструм — квадрат, разделенный на четыре части прямыми улицами от середины стен.

— В полуверсте от Кадахарских ворот течет речка Карабар.

— Арыки есть?

— С полуночной стороны, у малой крепости.

— Здэс каризы, — каркнул Муса.

— Каналы подземные, можно пролезть, — доложил второй пластун. — Бают, прямо в крепость ведут.

— Можно под землей, а можно в английской форме, — возбудился Дядя Вася. — И не надо, как под Баня-Лукой, интеллигента из себя строить.

Нет, не буду. Сказав «А», говори «Б», сама суть спецвася — это отрицание законов войны. Окончательный план вырабатывали втроем: я, Дукмасов и Дядя Вася.

Солнце склонялось, последние путники и торговцы спешили попасть в город до закрытия ворот, чтобы не пришлось ночевать на равнине. Несколько груженых арб скрипели несмазанными колесами, за последнюю держался согбенный хаджи в зеленой чалме, его почтительно поддерживал стройный горбоносый красавец в запыленных одеждах.

— Что в повозках? — грубо окликнул сарбаз.

— Инглис, инглис, — залопотали погонщики, показывая в сторону от города.

Там, в тучах пыли, трусили три всадника в красных мундирах в сопровождении поспешавшего за ними взвода солдат. Сарбаз с сожалением махнул рукой, пропуская обоз, но вышедший из караулки за стенами краснорожий сержант в землистого цвета кителе поверх мундира все равно остановил повозки и указал на них двум рядовым.

Они скинули винтовки и нацелились проверить штыками в груз, но к ним подошел хаджи, неразборчиво мыча.

— Он немой, — пояснил горбоносый.

— What?

— Ахмог, самсук! — на всех языках и жестами объяснял горбоносый.

До сержанта дошло как раз в тот момент, когда всадники нагнали обоз, он было кинул руку к шлему, приветствуя майора, но, увидев совсем незнакомое свирепое лицо, открыл рот, чтобы заорать.

Всадники упали с коней прямо на англичан.

Секунда — и слетели покрывала с повозок.

Рядовой шарахнулся об стену, его напарник у арбы схватился за пробивший горло стальной дротик.

Два десятка человек ловко скользнули в караулку.

Сержант, держась за грудь, лежал в крови и слабо дергал ногой.

Из караулки донесся вскрик, лязг железа, и все стихло.

Рядовой наконец сполз по стене на землю и шлепнулся лицом в пыль.

— Кажись, все. Давай, ребяты, басурман в ножи.

Уже взявшиеся за створки ворот сарбазы не ожидали нападения изнутри и полегли еще быстрее, чем английский караул. Муса подал сигнал фонарем, начертив в воздухе условный крест.

Со стороны Мазулы накатывался дробный топот конницы.

По узким улочкам между глухих стен из саманного кирпича неслось невиданное в Герате войско, пугая запоздавших прохожих до обморока. Все в черном как иблисы, с замотанными до глаз лицами и, что еще страшнее, бесшумные!

— Шайтан! — только и выговорил хазареец в тюбетейке, которого поднятым вихрем прижало к дувалу.

И в самом деле, воины всегда издают шум — то сабля звякнет, то кожа перевязи скрипнет, то подошва гвоздиком высечет искру из камня, а эти вообще не издавали звуков! Казалось, они даже не дышали!

Но следом топал совсем обычный светловолосый инглис, только с веревкой на шее и раздетый до исподнего, вот он сопел, пыхтел и хрипел за троих, если не за четверых. Майор Пикок любезно вызвался провести спецвасей в караван-сарай — после того, как в мавзолее вырезали подрывную команду. А после взятия ворот и караулки желание побыстрее довести этих ужасных cossaks до места только укрепилось, и ему не мешала даже унизительная для джентльмена удавка, которую левой рукой крепко держал бегущий рядом.

Мешал только жуткий вид кинжала, кривого и зазубренного, который конвоир сжимал в правой руке. Странный переводчик с заплетенной косичками бородой и в зеленой чалме на безупречном английском предупредил майора:

— Если вы попытаетесь сбежать или поднять тревогу, он пропорет вам живот и бросит в первом попавшемся темном углу.

Страхолюдный казак, заросший бородищей до самых бровей, довольно оскалился и уставился горящими глазами на майора. Вот не знай я Пантелея уже сколько лет, сам бы обделался.

Пикок с трудом сглотнул. Как человек военный, он отлично знал, что такие раны не лечат, проще сразу застрелиться, но «темный угол» означал, что ему придется умирать долго и мучительно, не имея возможности даже позвать на помощь.

За инглисом такие же тени в черном прокатили повозку, дробно рокотавшую по гератской улице, и хазареец облегченно выдохнул: нет, не шайтаны…

— Домой иди, быстро! — дернул его за ворот халата черный. — Сиди там, пока гяуров дорежут!