Прекрасная эпоха (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 48

Тем, кого брали на работу в Генеральный штаб, первым делом рассказывали историю, приключившуюся с шефом, когда он был еще простым полковником. На обедах со своими офицерами он постоянно выкладывал рядом с тарелкой десять золотых монет, а потом забирал их, когда заканчивал трапезу и уходил. Эти дукаты всех смущали, былое веселье за столом кануло в прошлое, стихли разговоры о вине, женщинах и скачках.

Однажды кто-то не выдержал и спросил, зачем нужны монеты.

— Хотел их вручить первому, кто скажет хоть что-то дельное. Не вышло. Но вы хотя бы наградили меня глубокомысленным молчанием.

Сухощавый, еще бодрый, несмотря на преклонный возраст, старик с бритым лицом походил на учителя в военном мундире и до сих пор возглавлял Генштаб. Он прибыл в «большой дом» точно к назначенному часу заседания. По его сигналу адъютант пригласил всех участников в зал. В центре под лампой с зеленым абажуром стоял большой стол, накрытый скатертью с бахромой, поверх расстелена карта Европы, испещренная стрелками и множеством кодов.

— Рассаживайтесь, — скомандовал генерал-квартирмейстер и правая рука генерал-фельдмаршала граф Альфред фон Вальдерзее.

За стол уселись лишь начальники отделов, помощники остались стоять за их спинами. Среди прочих выделялся майор Пауль фон Гинденбург, работавший под руководством фон Шлиффена. О нем фон Вальдерзее как-то сказал, что он уже сейчас годен к тому, чтобы стать начальником Генерального штаба.

Установилась тишина. Все ждали, что скажет Мольтке.

— Мое время ушло, — огорошил он собравшихся. — Я глубокий старик, пора уступить место молодым. Вы все в курсе, кто придет мне на смену.

Все посмотрели на генерал-квартирмейстера. Кому как ни ему достанется «большой дом»?

Мольтке удовлетворенно покачал головой.

— События нынешней зимы укрепили меня в неотвратимости столкновения с Россией. Оскорбление, нанесенное нам покойным царем, не должно остаться без ответа. «Не вынуждай», — передразнил Мольтке скрипучим голосом и как отрубил: — Бисмарк не прав, нельзя было отступать! Его время, как и мое, на исходе. С его уходом исчезнут последние препятствия к войне с Россией. Наша битва с иванами и галлами — это уже вопрос выживания германской нации, а не просто удержание завоеванного под стенами Седана. Что у нас с государственной винтовкой?

— Комиссия Экспериментального Оружия Пехоты приступила к работе. Потребуется примерно год на разработку новейшей комиссионной винтовки. Ей присвоено название «Гевер 88», — доложил Шлиффен.

— Долго! — расстроился Мольтке. — Французы, и в особенности, русские нас опередили.

— Зато мы сможем воспользоваться их наработками и создать лучшее, чем у них, оружие.

Генерал-фельдмаршал задумался.

Вальдерзее воспользовался паузой и перевел разговор на военные планы.

— Если раньше у нас были сомнения в намерениях французов, то сейчас они исчезли. В случае нашей войны с Россией они будут атаковать.

— Какие предложения? Есть ли что-то новенькое? — уточнил Мольтке.

— Никак нет, — откликнулся Вальдерзее. — Наши планы по-прежнему основаны на ваших гениальных идеях.

— Расскажи начальникам отделов. Пора им узнать в подробностях о принятых решениях.

Генерал-квартирмейстер откашлялся, вооружился указкой и начал рассказ:

— Как вы знаете, мы давно решили, что в случае войны с франко-русским блоком, на западе мы прибегнем к обороне, а объектом атаки станет Россия. Нас принуждает «железный барьер» Сере-де-Риверы, полностью завершенный. Русские же не уделили своим приграничным крепостям такого внимания, сконцентрировав усилия на железных дорогах.

— Давай по пунктам, Альфред, — попросил Мольтке.

— Итак, Франция. Мы исключаем вариант, что они рискнут атаковать через Швейцарию. Если через Бельгию, мы встретим их на Рейне. К востоку от него очень сильные позиции. Остается Эльзас и Лотарингия. Полагаем, что последняя окажется в приоритете. Основная армия будет удерживать сильно укрепленную линию впереди реки Саар, вспомогательная — прикрывать Эльзас.

Он прервался, показал на карте все нужные точки и продолжил:

— Теперь Россия. Она обладает преимуществом — глубоко вдающейся в наши земли территорией Польши. Следует сразу лишить русских стратегической инициативы, воспользовавшись нашей скоростью мобилизации и развертывания. Мы исходим из того, что противник выдвинет шесть армий. По одной — на Немане и Средней Висле, две — на Нареве, две — против австрийцев. Сосредоточение русских у Варшавы займет не меньше четырех недель. Зато Неманская и Наревская армии будут быстро перевезены к границам Восточной Пруссии, — генерал-квартирмейстер показал на карте линию, где ожидалось соприкосновение. — Мы защитим свои границы наступлением. Из семи выделенных корпусов главные силы двинутся двумя армиями — одна через Нарев на Белосток, другая от Гумбинена на Неман. Запланирован отвлекающий удар на Пултуск.

— Австрийцы? — задал кто-то вопрос.

— Австрийцы будут наступать от Кракова на Варшаву и держать оборону против боснийцев.

— Почему тогда мы тоже не наступаем на Варшаву?

— Вот тут как раз самое интересное. Русские решат, что мы хотим не пустить их в Восточную Пруссию. Мы покажем, что идем им навстречу, но оборону Кенигсберга предоставим местным силам, а сами развернем ударные части на юг и зажмем в клещи варшавскую армию. После ее разгрома последует новый разворот и удар во фланг русским дивизиям, глубоко забравшимся в Восточную Пруссию.

— Великолепно! — одобрительно высказался фон Шлиффен. — Через месяц мы пройдем парадом по Невскому проспекту.

Мольтке сердито на него взглянул. Много лишних слов! Да к тому же никто не планировал так глубоко забираться в Россию, достаточно разгромить ее в Польше и прибалтийских губерниях.

Вальдерзее продолжил:

— Обращаю ваше внимание, что все операции невозможно проводить в мокрый период, а именно, в апреле, мае и июне, а также в ноябре. Дороги раскиснут, ручьи разольются. Время! Нам нельзя терять и дня! Если война начнется именно в такой сезон, полагал бы целесообразным перенести главный удар на западный фронт.

Это было именно то «что-то новенькое», о котором спросил Мольтке в начале заседания. Но он не стал пенять Альфреду. В конце концов, фельдмаршал вот-вот начнет сдавать ему дела, а новая метла всегда по-новому метет.

Когда совещание завершилось, обер-офицеры, возбужденно переговариваясь, отправились перекурить на улицу. Дымя папиросками, обменивались впечатлениями. Лидировал, как обычно, Гинденбург, он был признанным вожаком молодежи.

— Гельмут, ты куда собрался? — спросил Пауль гауптмана из другого отдела, когда тот, быстро докурив, начал прощаться.

— Начальник поручил купить билеты в оперу. Хочет заранее забронировать места в партере на открытие сезона.

— Счастливчик, прогуляешься по бульвару, пока мы будем протирать штаны в кабинетах.

Гауптман удалился. Извозчика брать не стал, бодрым шагом добрался до Унтер-ден-Линден, миновал Бранденбургские ворота, но затем, не доходя до оперы, свернул в переулок и спустился в полуподвальчик под вывеской «Старый лесной кабачок». Пропустить кружку пива в такую жару — что в этом такого? Но офицер нервничал, за столиком, скрытым от входа изразцовой печью, его ждал один русский господин с незапоминающейся внешностью. Если бы кто-то попросил его описать, то на память могли прийти только толстые губы.

— Вы опоздали, — упрекнул он Гельмута.

— Нас задержали на совещании, — испуганно оглянувшись, сказал гауптман. — Обсуждалось то, чем вы интересовались.

— Я взял темного пива, как вы любите. Рассказывайте.

Офицер схватился за кружку двумя руками, но пить не стал, начал подробный рассказ, пользуясь своей феноменальной памятью. Его собеседник, внимательно слушая, быстро записывал детали в блокнот.

— Значит, 13 корпусов из двадцати остаются на французской границе? — уточнил.

«Эти сведения нужно как можно скорее переправить с надежным человеком в Петербург», — думал Алексеев, покрывая страницу за страницей стенографическими знаками.