Прекрасная эпоха (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 56

— Тоже слышал об этой истории, — раздраженно дернул щекобардами Гурко. — Есть новости с франко-германской границы? Следует ли мне опасаться переброски с Рейна кавалерийских частей?

Пришел мой черед сердиться:

— Французы могли бы действовать поактивнее, а не так, будто все их силы ушли на постройку башни месье Эйфеля. Получить такой подарок, как полуразрушенная крепость Мец, и не суметь ее взять. Еще и контратаку немцев проспали. Но — прилично сковали корпусов. Впрочем, если германцы решат двинуть на вас кавалерию с западного фронта, особо не унывайте.

— Это как же-с?

— Шире смотрите на свой рейд. Маневренная война.

Генерал погрузился в раздумья. Поднял на меня глаза.

— Пулеметов бы мне побольше, на тавричанках. Сами-то чем займетесь? В жизни не поверю, что Скобелев на месте усидит.

Я рассказал.

Гурко оттопырил губу и как-то по-стариковски прошамкал:

— Тоже так хочу!

Еще бы ему не хотеть! Я-то Берлин собрался брать.

Эту дивизию, набранную в бывших польских жупанствах в Померании, называли казармой для грешников. Одна из худших в кайзеровской армии — ее засунули на правый фланг восточного фронта, считавшийся наиболее спокойным. Мольтке и его преемник Вальдерзее долго тешили себя иллюзиями, что русские не осмелятся на иные действия, кроме атаки «восточно-прусского балкона» — это подтверждали и шпионы из Петербурга, и добровольные «певцы» из числа прогерманских симпатизантов в русских мундирах и в высоких чинах. В итоге, один из важнейших индустриальных центров Германской империи, Верхнюю и Нижнюю Силезию, защищали абы как. В том числе «грешниками» из VI-го корпуса.

С начала военных действий этому корпусу выпало собирать одни шишки. Сначала его потрепал Дукмасов, прорываясь в Судеты, затем добавил Гурко — обрушился как снег на голову все на тот же правый фланг на «углу трех императоров», буквально слизнул несколько полков и пробил широкий коридор вглубь Нижней Силезии. Командование VI-го корпуса засуетилось, принялось растягивать фронт, чтобы прикрыть дыру — ему ничего не оставалось делать, кроме как отправить «грешников» к пограничным городкам Крейцбург и Розенберг. Все происходило столь стремительно, что хваленый немецкий «орднунг» дал серьезный сбой, германцы прошляпили выдвижение с линии Ченстохова-Велюнь моего родного 4-го корпуса в составе двух пехотных и одной ополовиненной (с Дукмасовым пришлось делиться) кавалерийской дивизий. Полки, тишком подбираясь к местам развертывания для атаки, пользовались удобными рокадными дорогами, проложенными вдоль границы.

Прозрачное июньское утро. Жаворонки пели, поля зеленели, никто не стрелял — «грешники» дрыхли как убитые после двухдневного утомительного перехода из лагеря в окрестностях Оппельна. Толстый фенрих выбрался из палатки в надежде первым добраться до ротных нужников, а стал первой жертвой наступления, которое в будущем историки назовут «битвой за Берлин». Факт обгаженных черных брюк зафиксировал доклад командира разведроты авангардного полка 30-й дивизии — фамилия фенриха так и осталась неизвестной.

— Вот же идиоты! — в сердцах выругался генерал-лейтенант Духонин. — Смешно им, видите ли. Такую чушь писать в историческом документе!

Командир 4-го корпуса заметно нервничал. Михаил Лаврентьевич, мой старый знакомый еще по Шипке, где командовал 4-й стрелковой бригадой, крепко выручившей меня с Реджеп-пашой, принял от меня корпус и твердо следовал всем принципам его подготовки — от альфы до омеги, — включая и секретность, и строгий отбор офицеров, и трепетное отношение к нижним чинам. Но мое присутствие в передовых линиях его крайне нервировало. Я же чувствовал себя адмиралом, забравшимся на капитанский мостик флагманского корабля в самый разгар битвы. Но ничего с собой поделать не мог. Даже если что-то в Восточной Пруссии пойдет не так, Гродеков обязательно справится, мне же хотелось держать руку на пульсе — не вмешиваться в распоряжения Духонина, но вовремя подсказать или затребовать подкреплений.

К концу третьего дня наступления мы взяли Оппельн, практически нигде не задерживаясь — слабые попытки «грешников» нас остановить пресекались на корню, полки атаковали яростно, с огоньком, пулеметы и скорострелки работали без устали, и если что и тормозило, так это потоки пленных и горы трофеев.

Далее шли как на параде до самого Бреслау — по сухим дорогам! «Пикельхельмы» встречались, но без единого выстрела — за дивизией «грешников» не обнаружилось дееспособных частей, не считая ландвера. Эти лапы задирали вверх при одном виде русской формы, несколько стычек не в счет. «Раз! Два! Три! И наши в дамках!» — шли донесения из полков.

Дядя Вася нервничал:

— А ну как Бреслау в крепость превратят? Миша, забирай срочно железную дорогу на Лодзь, подтянем тяжелую артиллерию.

Эскадроны 5-ой кавдивизии рванули на север, оседлали чугунку, ведущую от столицы Силезии к нашей границе, ничего не поняли — противник отсутствовал, — лихим броском влетели в Бреслау. И — взяли штаб VI-го корпуса!

Одер лениво катил свои воды к Балтийскому морю, у причала качался прогулочный пароходик, по вымершим проспектам и набережной маршировала утомленная и запыленная русская пехота, на нее из окон испуганно пялились бюргеры, а хозяева гаштетов услужливо кланялись и выносили кружки с пивом остановившимся перекурить суровым иванам. Местные онемеченные поляки вдруг вспомнили о своих корнях и повели себя вызывающе с немцами-соседями. Члены магистрата бились в истерике, пытаясь всучить мне ключи от города. Улицы чистые, персонал предупредительный, не город, а сказка — такие захватывать одно удовольствие.

VI-м германским корпусом командовал мой старый знакомый по Царьграду, принц Рейсс. «Вы хороший дипломат, дружище, но никудышный генерал», — так и хотелось ему бросить в лицо, но из вежливости промолчал.

— Вот мы и встретились на поле боя, — грустно выдавил он из себя, когда я заявился в захваченный штаб. — Михель, прошу об одном: постарайтесь избежать эксцессов с гражданским населением. С юга прибывают беженцы и рассказывают всякие ужасы о казаках, летящих на запад. Что, черт возьми, происходит?

Что? Гурко происходит — вот и весь сказ. Все же сохранил генерал порох в пороховницах. Так раздухарился, так попер, будто решил меня опередить и захватить Берлин первым. Мысль? А почему нет? Это в его духе. Выскочит с юга или даже с юго-запада, нахлестывая коней. Как вышло в прошлом веке у авантюриста Готлоба Тотлебена*. С Иосифа Владимировича станется отобрать где можно лошадей, чтобы ускориться. Нам до Берлина ближе, триста верст с гаком, но мы обременены обозами, да и без тяжелой артиллерии соваться под стены Берлина — тухлая идея.

* Немецкий генерал русской службы, в 1760 г. совершил рейд на Берлин, но взять город с налета не решился.

— Чаталджи!

— Чаталджи? — переспросил я вслух.

Генерал Духонин вспыхнул как юнец.

— Михаил Дмитриевич! Блестяще! Повторим ваш маневр с переброской сводного отряда под стены Царьграда! Бреслау крупнейший железнодорожный узел, подвижного состава здесь с избытком, немцы народ послушный, за машинистами дело не станет. Можем резко ускориться.

Глаза генерал-лейтенанта горели, лавры покорителя Берлина, графа Чернышева, щекотали ему затылок, он уже бил копытом как полковая лошадь при звуке трубы.

Размазывать сопли по паркету не в моих правилах:

— Действуйте, Михаил Лаврентьевич!

Узкое дефиле между городками Шверин и Гросс-Кёрис, стиснутое двумя озерами, практически бутылочное горлышко. До Берлина рукой подать, за день можно добежать, если поспешать. Но не все коту масленица — как мы ни пыжились, как ни гнали лошадей, то бишь паровозы, Вальдерзее успел-таки перебросить с запада войска и встретил нас в самом удобном месте для обороны. Счет шел на часы — мы подтягивали полк, германцы два, мы — пушку, они — три. Пространство для маневра отсутствовало, гнать кавалерию в обход озер никакого смысла, все происходило в тесном коридоре не шире трех верст. Бились лоб в лоб, охват невозможен, только выдавливание — атаки, контратаки, взрывы, раскидывающие мертвые тела, шрапнель закрывала голубое небо, пылала железнодорожная станция Тойпиц-Гросс-Кёрис, ухали орудия, стрекотали пулеметы, черный дым стлался над озерной гладью. По степени ожесточения сражения я будто перенесся на десять лет назад, в Зеленые горы, только вместо «Алла, алла!» звучало «Hurra» или ' für den Kaiser!', и в воздухе реяли черно-желтые флаги, а не зеленые.